Обман
Шрифт:
Опустив руки, он двинулся к комоду. Как только он взялся за ручку верхнего ящика, Хониман приказал:
— А ну-ка, друг, замри. Отойди назад. Быстро. Понял? Назад.
Кумар снова поднял руки и закричал:
— Не делать больно! Пожалуйста. Бумаги. У меня есть бумаги.
Эмили поняла. Они были полицейскими. Он был иностранцем.
— Он хочет показать нам свои документы, Билли. Они, должно быть, в комоде. — Обращаясь к пакистанцу, она сказала: — Мистер Кумар, мы здесь не для того, чтобы проверять ваши документы.
— Да, бумаги. — Кумар затряс головой, как припадочный,
— Стой, тебе говорю! — заорал Хониман. Пакистанец отскочил от комода и бросился в дальний угол комнаты к раковине, под которой лежала стопка журналов. Они выглядели так, словно их читала уйма народу: обложки захватаны, загнутые страницы сплошь в чайных и кофейных потеках. Эмили смогла разглядеть названия: «Кантри лайф», «Хелло!», «Вумансоун», «Вэнитифэар». Среди журналов она заметила коллиеровский словарь в мягкой обложке, зачитанный до дыр.
Детектив Хониман порылся в ящике комода, который все порывался открыть Кумар.
— Оружия здесь нет, — объявил он.
Кумар из угла напряженно следил за каждым его движением. Казалось, он изо всех сил сдерживается, чтобы не выброситься в открытое окно. Эмили размышляла, насколько его желание скрыться укладывается в общую картину расследования.
— Сядьте, мистер Кумар, — обратилась к нему Эмили, указав на единственный стул в комнате. Он стоял перед небольшим, накрытым газетой столом, на котором не было ничего, кроме недостроенного кукольного домика. Впечатление такое, что Кумар прервал работу над этим домиком ради того, чтобы дойти до магазина «Джексон и сын». Рядом лежал незавинченный тюбик клея и пять уже смазанных клеем крошечных квадратиков черепицы. Это была уменьшенная копия типичного английского сельского жилища, которое можно увидеть почти в каждом уголке страны.
Осторожно ступая, Кумар пересек комнату и подошел к стулу, втянув голову в плечи. Эмили снова отошла к окну. Хониман встал у двери, из-за которой доносилось повизгивание пуделя. Очевидно, миссис Керси еще не знала, что за желание выведать подробности чужой жизни можно поплатиться ударом по лицу внезапно распахнувшейся дверью.
Эмили движением головы указала на дверь. Хониман понимающе кивнул. Открыв дверь, он перекинулся несколькими словами с хозяйкой дома и дал ей возможность заглянуть в комнату, дабы убедиться в том, что ее квартирант цел и невредим. Под впечатлением многочисленных американских полицейских сериалов она ожидала увидеть Кумара лежащим на полу, окровавленным и в наручниках. Но поскольку ее постоялец сидел на стуле без всяких признаков применения физического воздействия, она шумно вздохнула, прижала пуделя к подбородку и быстро ушла. Хониман закрыл дверь.
— Мистер Кумар, — обратилась к пакистанцу Эмили, — объясните, пожалуйста, в каких отношениях вы были с Хайтамом Кураши.
Кумар сгорбился, сжал ладони между коленями. Он был болезненно худ, с впалой грудью и обвисшими плечами. На нем была тщательно выглаженная белая рубашка, застегнутая, несмотря на жару, на все пуговицы. Черные брюки были стянуты в талии длинным кожаным ремешком, который свешивался, загибаясь на конце, словно хвост испуганной собаки. Он
— Мистер Кураши выписал вам чек на четыреста фунтов. Ваше имя встречается, и не однажды, в списке телефонных сообщений, оставленных для него в отеле «Пепелище». Если вы читали, — она показала на стол, где были расстелены газеты, — то вам известно, что мистер Кураши мертв.
— Бумаги, — хрипло произнес Кураши. Он повернул голову в сторону комода, а потом посмотрел на Хонимана.
— Я здесь не из-за бумаг, — медленно и громко произнесла Эмили, надеясь, что так ему будет легче понять ее. Ну какого черта люди решаются иммигрировать в страну, язык которой для них тайна за семью печатями? — Мы здесь для того, чтобы поговорить о Хайтаме Кураши. Вы ведь знали его, не так ли? Хайтама Кураши?
— Мистер Кураши, да. — Кумар обхватил ладонями колени. Его тело била такая сильная дрожь, что рубашка на нем колыхалась, словно в комнате дул сильный ветер.
— Он был убит, мистер Кумар. Мы расследуем это убийство. То, что он дал вам четыреста фунтов, делает вас подозреваемым. За что он вам заплатил?
У Кумара, наверное, случился приступ, потому что его стало трясти еще сильнее. Это навело Эмили на мысль, что он все-таки понял ее. Но когда он наконец ответил, из его горла вырвался клокочущий поток неразборчивых звуков — он говорил на своем родном языке.
Эмили прервала, как ей показалось, протестующую речь и, поморщившись, сказала:
— Мистер Кумар, пожалуйста, говорите по-английски. Вы хорошо расслышали его имя и понимаете, о чем я спрашиваю. Как вы познакомились с мистером Кураши?
Кумар продолжал что-то бормотать. Эмили продолжала задавать вопросы:
— Когда вы с ним встречались? За что он дал вам деньги? Что вы с ними сделали?
Кумар приложил руки к груди и застонал.
— Отвечайте, мистер Кумар. Вы живете рядом с рыночной площадью. Нам известно, что мистер Кураши приходил сюда. Вы видели его? Вы здесь с ним познакомились?
В потоке гортанных звуков, вылетавших из горла Кумара и похожих на какой-то ритуальный речитатив, можно было понять только многократно повторяемое слово «Аллах». Прекрасно, подумала Эмили, теперь наступило время повернуться в сторону Мекки и начать отбивать поклоны.
— Отвечайте на вопросы, — повысила она голос, пытаясь вклиниться в речитатив.
Хониман, все еще стоявший у двери, сказал Эмили:
— Шеф, я думаю, он вас не понимает.
— Ну что ты, он отлично меня понимает, — ответила Эмили. — Я уверена: когда ему нужно, он говорит по-английски не хуже нас.
— Но ведь миссис Керси утверждает, что он не особо силен в языке, — заметил Хониман.
Эмили не обратила внимания на его слова. Перед ней сидел истинный кладезь информации об убитом, и ей до смерти хотелось вычерпать этот кладезь до самого дна, пока он был один и в полном ее распоряжении.
— Вы знали мистера Кураши в Пакистане? Вы знали его семью?
— Алла-ика алла Худаммир-Раббихим уаа алла-ика хамул Муф-лихуум, — завывал Кумар.
Эмили, стараясь перекричать его тарабарщину, продолжала настойчиво задавать вопросы: