Обман Розы
Шрифт:
Мне казалось, что самое важное – пережить этот день, наполненный волнениями, страхом разоблачения и… смятением. Но я ошиблась. Предстояла не менее страшная и волнительная ночь.
Если мадам и месье Аржансон были обыкновенными людьми, с которыми я знала, как себя вести, чтобы не наделать слишком грубых ошибок, то муж графини де ла Мар оставался для меня человеком-загадкой. Человеком, с которым я чувствовала себя так, словно решила побаловаться спичками на куче пороха.
Дожидаясь его в спальне, я мысленно прокрутила тысячу возможных сценариев, которые могли бы сейчас разыграться.
Он
Я промокнула платочком лоб, потому что оказаться в одной спальне с одержимым мужчиной – это и в самом деле страшно. По закону он имел на Розалин все права, и вздумай взять ее силой – ни один судья в мире его не осудил бы.
Но я не собиралась приносить в жертву или продавать свою честь за десять тысяч. И за сто не собиралась…
В который раз я от души пожелала графине попасть в такой же переплет, в который она с улыбкой отправила меня. Она уехала, даже не сказав, как я смогу найти ее. И если обман раскроется… Не посчитает ли граф де ла Мар, что я убила его дорогую супругу, пытаясь занять ее место в обществе?
Убила…
У меня сердце остановилось от такого предположения. И как я раньше не подумала? Если я признаюсь и покаюсь, то где гарантия, что мне поверят? А если не поверят, я окажусь в королевской тюрьме по обвинению в убийстве, мошенничестве, воровстве… Да кто знает, что могут придумать те, у кого есть деньги и власть?!.
Признаваться нельзя, Роза! Ни в коем случае!
И спасти тебя могут лишь выдержка, хитрость и… актерский талант, которых у тебя нет и в помине…
Надо успокоиться… Самое главное – успокоиться…
Когда муж графини де ла Мар зашел в спальню, я сидела в кресле, чинно сложив руки на коленях. Я не сняла платья, и снимать его в присутствии этого мужчины не собиралась. Я заготовила речь, в которой должна была пристыдить Этьена за лицемерие, обман и излишнюю назойливость, но стоило ему появиться, как все обличающие слова улетучились из моей памяти.
– Не спишь еще? – граф расстегнул пиджак и бросил его в свободное кресло, ослабляя шейный платок. – Ну просто образцовая жена! Спасибо, кстати. Сегодня ты была на высоте. Я с трудом сдерживался, чтобы не зааплодировать такой замечательной актрисе.
Шейный платок отправился в компанию к пиджаку, а граф сел на постель и стал снимать башмаки.
– Только кусаться было лишним, - сказал он и поднял голову, посмотрев на меня в упор.
Взгляд его был темным и опасным, пряди волос упали ему на глаза, и я вздрогнула, потому что в этот момент он и в самом деле казался мне одержимым.
– Вы говорили, что я вам противна, - произнесла я, тщательно подбирая слова, - обвиняли меня в лицемерии, но вы тоже обманываете… Причем,
– Я уже сказал, - резко оборвал он. – Мать не должна ничего знать, пока дело с разводом не решится. А я все равно с тобой разведусь, хоть ты на голову перед судьей встань.
– Одно мое присутствие вас раздражает, - я поднялась и бочком двинулась к выходу. – Не будем усугублять, Этьен… Я переночую в гостиной, на диване, ваши родители уже спят, никто не заметит…
– Стоять! – он заговорил не слишком громко, но меня приморозило к месту. – Из комнаты ты этой ночью не выйдешь. Ложись и не строй из себя обиженную недотрогу, - он сорвал с постели покрывало, перебросил его на одну сторону кровати, а сам улегся на другую, не сняв ни рубашки, ни штанов, и решительно закрыл глаза. – Я не любитель подержанного товара, если что. И прикасаться к тебе побрезгует любой нормальный человек. Погаси лампу, я хочу спать.
Несколько секунд я стояла столбом, не зная, что делать – убежать или же поверить ему. Он не собирался на меня покушаться… вернее, на Розалин. Но как грубо и жестоко сказано… про подержанный товар…
– Погаси лампу, пожалуйста! – сказал Этьен резко. – И ложись. Или хочешь, чтобы я тебя уложил?
Нет, таких хлопот я ему доставлять не собиралась. Прикрутив рожок лампы, я на цыпочках обошла кровать, которая в полутьме казалась мне страшным чудовищем, разинувшим белую пасть, и сначала села на краешек перины, а потом легла, тоже не раздеваясь, только сбросив туфли, и тоже повернувшись к графу спиной. Я боялась даже шевелиться, чтобы не напоминать о своем присутствии.
В спальне стало тихо, и я подумала, что мы с Этьеном затаились каждый на своей стороне кровати, как враги в окопах - только и выжидая, когда противник первым нарушит перемирие.
Я думала, что не смогу уснуть до рассвета, но граф спал на своей стороне, и я постепенно расслабилась и задремала. Волнения пережитого дня сделали свое дело, и я провалилась в сон – тяжелый, мутный, в котором видела Этьена, который тихо ходил по комнате, вокруг постели, и заглядывал мне в лицо. Пару раз я чувствовала осторожное прикосновение – как будто кто-то гладил меня по лодыжке. Гладил медленно, подбираясь к колену, но сон был слишком крепок, и я так и не смогла открыть глаза.
Когда я проснулась утром – отдохнувшая и посвежевшая, то обнаружила, что лежу в постели одна.
Смятые подушка и простыни на другой стороне кровати – вот и все, что напоминало о графе, и о моей с ним первой ночи. Самого Этьена не было, пропали его башмаки и пиджак, а в окно уже вовсю лился солнечный свет, и где-то на птичьем дворе задорно кричал петух.