Облик
Шрифт:
– Но без обид, ладно? – говорит Дин, немного оживляясь. – Попытка не пытка. Потому что ты сейчас, типа, крутая телочка, если позволишь мне так выразиться.
– Без обид, Дин. И ничего не имею против твоих слов.
Он протягивает руку. Это все совершенно дико, но я пожимаю её. Затем он бредёт прочь, оставляя меня стоять на остановке и глядеть ему вслед, удивляясь, как я вообще могла сказать все эти вещи. И почему, если я сейчас крутая телочка, мне так грустно?
Когда я возвращаюсь домой, папа сидит за обеденным столом, пытаясь починить тостер.
– Пап! Что на этот раз произошло?
Он широко улыбается. Очень широко. Слишком широко для человека, который только что сломал один из
– Я делал праздничный сэндвич с сыром. Просто забыл, что сыр плавится. Не волнуйся, я сейчас всё быстро починю.
– Праздничный?
– Ага, – папа улыбается ещё более самодовольно. – Я только что оплатил наш отдых на каникулах.
– Что?
– Наши новогодние каникулы. В Ползифе, приморском курорте Корнуолла, так что Ава сможет и дальше ходить как приклеенная к тому мальчику, по которому она с ума сходит. В чудесном отеле с видом на море, где нам всем хватит места.
Он улыбается ещё шире, ожидая, что я начну расспрашивать его в подробностях, но у меня кровь стынет в жилах. В это время заходит Ава и спрашивает, что новенького. Папа рассказывает и ей, озвучивая название отеля.
– Ого, шикарно! – она расплывается в ответной улыбке, а потом обращает внимание на меня.
– Тед? Что случилось? Ты не хочешь ехать?
Обычно Ава улавливает суть вещей раньше меня, но, кажется, в этот раз она упустила из виду огромную проблему. Я сажусь за стол.
– Папа, – тихо произношу я, – Ты ведь понимаешь, что мне ничего не заплатят?
– За что?
– За съёмки. Я знаю, я планировала путешествия и кучу всякой всячины, но это было до того, как я запорола работу. Я всё ещё не знаю, подадут ли на меня в суд.
Он смотрит на меня в упор, привычно запустив руку в волосы, но по-прежнему не понимает, о чём я.
– Но причем тут твои съёмки, солнышко?
Мне приходится объяснить, что с этого заработка я планировала оплатить грандиозный отпуск, но сейчас не могу. Кровь отливает от папиного лица. Ава тоже выглядит шокированной. Я и не догадывалась, что они настолько рассчитывали на эти деньги. Я думала, что отложу большую часть заработка на оплату университета или на возвращение Розового коттеджа. Наверное, я всё-таки поступила слишком эгоистично, сбежав от Рудольфа. Мне стоило пройти через это ради таких целей.
– Тед! – восклицает папа. – Ушам своим не верю!
– Я знаю. Мне очень жаль, па. Я просто не смогла...
– Не смеши меня! Я сам оплачиваю эту поездку. Ради бога, Тед. Я думал, ты это понимаешь. Мы никогда бы не стали просить у тебя денег.
– Тогда откуда...?
Я страшно смущена.
Вот теперь папа рассказал о привлекательной ассистентке продюссера, которую встретил на моей "ничего особенного"-работе. И как она поведала ему, что работает над новым историческим сериалом.
– Она ведущий исследователь шоу об эпохе Возрождения. Ну, вы знаете, когда Чарльз II вернулся из Франции?
Разумеется, знаем. Невозможно прожить с нашим папой шестнадцать лет и не знать, что такое эпоха Возрождения.
– Ну, так вот. Мы начали обсуждать историю, – объясняет папа. – Она спросила, не хотел бы я поработать консультантом программы. Разумеется, я согласился. Мы не были уверены, что шоу состоится, но во время твоей поездки в Нью-Йорк проекту дали зелёный свет. Там не заплатят кучу денег, но отель оплатить хватит. И ваша мама сможет урезать число рабочих часов. Она слишком часто перерабатывала в последнее время. На самом деле нам всем надо как следует отдохнуть.
– О, папа!
Ава практически никогда не плачет. Но папа умудрился её растрогать. Забавно: Авин диагноз заставил троих из нас притихнуть, но, услышав, что мы едем отдыхать на каникулах... для нас это компенсировало всё.
Разумеется,
Глава 39
К середине недели моё самочувствие улучшается. Я все ещё переживаю из-за последствий своего побега от САМОГО ЛЮБИМОГО фотографа Тины ди Гаджиа, но папины хорошие новости сильно помогли мне, две ночи полноценного сна сняли туман усталости, и, что важнее всего, с помощью Авы наконец-то удалось сделать мой художественный проект именно так, как я хотела. Надеюсь, моя работа произведёт впечатление на мисс Дженкинс. Вышло куда лучше, чем те затененные бананы.
Теперь, когда мисс Дженкинс потребовала от меня более серьёзного отношения, я воспринимаю искусство совершенно иначе. Меня заинтересовала идея документальной фотографии: находить впечатляющих людей, где бы они ни встречались, и делать портреты, отражающие все их особенности. Таких людей, как водитель автобуса на моем пути в школу, который всегда грустно-грустно улыбается мне, когда я сажусь в автобус, словно мы оба – герои какой-то трагедии. Или даже как мистер Андерсон, который пялится вслед мисс Дженкинс в её юбке-карандаше, когда думает, что никто не замечает. Или как Дэйзи с растрепанными колючими волосами, оживленно болтающая с Кэлли о чём-то из мира музыки, – до тех пор, пока она не замечает, что я наблюдаю за ней, тогда она меняется в лице и принимает сдержанное выражение.
Сейчас, думая о себе, как о человеке, скрытом по ту сторону объектива, а не стоящем перед ним, я смотрю на мир свежим взглядом. Например, я замечаю, как Кэлли кидает на Дина нервный взгляд, когда я захожу в класс, и как Дэйзи грустнеет, когда отходит от Кэлли, чтобы со мной поздороваться. Я замечаю, что они выглядят не враждебными, а настороженными, и это что-то во мне заставляет их так себя чувствовать.
После недавней беседы с Дином я наконец-то поняла, что происходит с Кэлли. Кажется, я нравлюсь её парню сильнее, чем представляла. Возможно, Ава была права, когда говорила, что люди завидуют моему внешнему виду. Несмотря ни на что, я все ещё считаю себя чудиком, но даже Дэйзи, кажется, думает, что я могла бы быть моделью, а теперь ещё и Дин с этим соглашается. Очевидно, это причиняет Кэлли боль. А Дэйзи просто разрывается между нами. Наверное, после всего произошедшего мне нужно быть снисходительнее к людям.
Словно камера фокусируется на изображении. Пока оно остается ясным и мне хватает мужества, я подхожу к Дину и дружелюбно, но абсолютно не кокетливо улыбаюсь ему.
– Привет, – произношу я. – Тот... мм... совет, которого ты у меня просил недавно. Ты ему последовал?
Дин нервно косится на меня.
– Эм, нет.
– Ну, на твоем месте я бы действовала решительнее. Пока не стало слишком поздно. Она же совсем рядом.
Он снова кидает на меня нервный взгляд. А я смотрю на него моим коронным – взглядом Королевы Воинов. Он знает, что нужно делать. И он делает. Дин подходит к Кэлли и что-то тихо произносит ей на ухо. Каким-то образом ей удается услышать сквозь завесу пышных волос, и она удивленно смотрит на меня. Предполагалось, что я увожу у неё парня, а не возвращаю его назад. Я улыбаюсь Кэлли. Это моя первая дружелюбная улыбка в её адрес. Она долго присматривается, чтобы убедиться в моей искренности. А потом Кэлли улыбается в ответ. У неё очаровательная улыбка – светлая и открытая. Но Дин загораживает мне обзор, придвигаясь к девушке поближе и небрежно приобнимает её, словно это совершенно естественно.