Облик
Шрифт:
– Что?
– Ничего не происходит.
– И это "бац"? – спрашиваю я. Ничего не происходит не звучит, как "бац", для меня.
– Они сбегают с твоими деньгами, а ты не получаешь никакой работы. "Модельные google-мошенники". Их миллионы.
– Ты ни за что ему не заплатила, да? – спрашивает мама, закрывая рот рукой.
– Нет, конечно нет.
– И они выбрали Тед? – спрашивает папа с удивлением.
Спасибо, пап.
– Не волнуйся, дорогая, – говорит мама мне, обнадеживающе похлопывая по руке. – Мы бы никогда не позволили тебе пройти через это. Ни в коем случае
– Что? – переспрашивает папа. Он был в милях отсюда, переводя взгляд с меня на Аву и обратно – от чудачки к великолепию – и нахмурился в замешательстве.
– Я сказала, – повторила мама. – Что мы никогда не позволили бы ей пройти через это. Всё это – наркотики и анорексия, да?
– Хм, ты права, – говорит папа, по-прежнему не слушая. – Мэнди, любовь моя, ты обращала внимание на шею Авы? Я сравнивал её с шеей Тед только что. Там настоящая шишка.
– Мои гланды увеличиваются, – бурчит Ава, осторожно прикасаясь к шее. – Так было на протяжении многих лет. О, хотя сейчас они стали больше.
– Боже мой, ты прав, – говорит мама, внимательно вглядываясь. Затем она кладет вилку с мрачным взглядом. – Никакой школы завтра утром, Ава Форель. Я отвезу тебя к врачу.
– Но, ма-ам, у меня волейбол завтра утром!
– Серьёзно. Придётся пропустить его. Только один раз — я уверена, что никто не будет возражать.
– Могу я одолжить твою юбку, если она тебе не нужна? – быстро спрашиваю я.
Ава поднимает бровь, чтобы напомнить мне о наших многочисленных разговорах на эту тему. Тогда это было бы "нет".
Я жду папиной поддержки, но он уже забыл. Его мозг всё ещё в другом месте.
Мама ловит мой взгляд. Она ещё не знает о стирке и думает, что я сержусь за то, что папа удивился, что мошенник подкатил ко мне, а не к Аве.
– Милая, никогда не забывай, – говорит она. – У тебя есть своя внутренняя красота. Я всегда буду тебя любить.
– Отлично. Спасибо, мам.
Я была почти в порядке и до этого, но, когда родная мать начинает говорить вам о вашей "внутренней красоте", вы знаете, что официально обречены.
Глава 4
Две недели спустя я демонстрирую сумочки в Париже.
На самом деле, конечно же, нет. Сегодня понедельник, и я на репетиции хора в актовом зале. Пою я так же отпадно, как играю на бубне, но моя лучшая подруга Дейзи почти все время любезно заглушает меня своим вокалом в стиле Пинк. Кстати, у нас новый музыкальный руководитель – мистер Андерсон, который прыгает, как шарик в лототроне, разучивая с нами хип-хоп версии произведений Гайдна, Моцарта, или как сегодня – "One Direction" в манере "Debussy". В целом выходит неплохо.
Мы с Дейзи, как всегда, стоим позади и можем перекинуться словечком между пением.
– Так ты принесла её?
– Что? – спрашиваю я.
– Визитку, конечно.
Я рассказала ей вчера по телефону. Я до сих пор не могу до конца понять, что произошло.
– Нет. Её не было у меня в кармане, когда я проверяла. Думаю, что потеряла её.
Я вспоминаю бледно-голубой логотип с зубчатой линией. Я искала везде, но
– А, может, он вернулся на Карнаби Стрит и наживается на очередной бедняжке? Ты даже не представляешь, на что готовы пойти некоторые девицы, чтобы стать моделью.
– Нет. А на что?
– Ну, много чего. Позволяют втянуть себя в неприятности.
Она сердито хмурит брови. Дэйзи вообще часто хмурится. По всей видимости, родители, выбирая ей имя при рождении, представляли себе некое сочетание природной добродетели с белокурыми локонами и лучезарной улыбкой. В итоге они получили копну черных волос, одержимость классическим инди-роком, и легко возбудимое чувство недовольства. Имя Венерина мухоловка [2] подошло бы ей гораздо больше. А маргаритки [3] мне теперь всегда представляются черными и колючими.
2
Венерина мухоловка – хищное растение.
3
В англ. языке daisy – и женское имя, и название цветка маргаритка.
– Вчера вечером мама рассказывала, что дочь одной из её подруг попалась на такую удочку. Якобы проводился кастинг в рекламу тропических фруктовых соков. Нужно было пройтись по гостиничному номеру в бикини. Когда она пришла, там уже толпилось множество девушек, которых фотографировал парень. Однако, как выяснилось, никто не знал, кто он такой. Не было никакой рекламы. Парнишке просто нравилось разглядывать девушек в бикини.
– Фу! Это отвратительно!
– Я знаю.
– Что ж, этот парень только спросил мой возраст, – говорю я. – Не думаю, что это незаконно.
– А должно бы, – ворчит она, – подходить на улице к незнакомкам и фотографировать их.
– Но у него был действительно классный Полароид. Наподобие ретро. Хотелось бы мне посмотреть, как из него выскакивает...
В зале становится непривычно тихо. Мистер Андерсон гневно косится в нашу сторону.
– Эй! Ты там! Мальчик в последнем ряду. Прекрати разговаривать и отвлекаться.
Все оглядываются. Сзади нет мальчика, только Дейзи и я.
– Да, ты, – продолжает он. – Высокий, рядом с девушкой с колючими волосами.
Как только до всех доходит, о ком идёт речь, по залу пробегает волна хохота, и температура моего лица повышается градусов эдак на пять.
– Вы имеете в виду Тед? – выкрикивает кто-то.
Мистер Андерсон кивает.
– Спасибо. Да, ты, Тед. Мальчик сзади. Последние пять минут ты постоянно отвлекался. Пожалуйста, спустись.
Это несправедливо по многим причинам. Для начала, в основном говорила Дейзи. Я стараюсь выполнить его просьбу, но не могу пошевелиться. Меня словно парализовало. А лицо, наверное, горит так, что на него можно ориентироваться, как на маяк. Ведь я думала, что нравлюсь мистеру Андерсону. Я думала, он был приятно удивлен моей регги интерпретацией «Аве Марии». Мне и в голову не могло прийти, что он даже не знает, что я – девушка.