Облик
Шрифт:
После быстрой прогулки по углу Трафальгарской площади, я попадаю в Национальную Портретную Галерею, в которой, как оказалось, сейчас проходит выставка работ фотографа Ричарда Аведона. На рекламных постерах – потрясающие портреты сильных, волевых лиц. Я не могу позволить себе билет на выставку, но покупаю пару красивых открыток. На одной из них изображена осовремененная принцесса с нарциссами в волосах, расположенными так, будто они подвешены вокруг её головы, как цветы на обоях позади девушки. Я влюбилась в этот эффект.
Я продолжаю думать об этом по пути к станции
О, мой бог. Я чуть не погибла, спасая шляпу.
Я оборачиваюсь, чтобы поблагодарить руки, которые только что спасли мне жизнь. Они принадлежат бизнесмену в полосатом костюме, который одаряет меня очень странным взглядом. Может быть, именно так люди смотрят на тебя, когда знают, что благодаря им ты остался в живых. Я ошарашено пялюсь на него в ответ, и, после неловкой паузы, он отходит в сторону, в то время как другой автобус проезжает мимо, превращая папину шляпу в блинчик.
Внезапно, этот день перестает казаться таким уж хорошим.
Минут пять я просто брела по улице в оцепенении. Прямо сейчас я не находила в себе сил спуститься в метро. И думать о том, как рассказать папе, что случилось с его шляпой, когда я вернусь домой.
Постепенно до меня дошло, что многие люди движутся в том же направлении, что и я – больше, чем обычно. Могу поклясться, я узнала пару лиц, хотя не смогла вспомнить, откуда они. Я шла за толпой, как в тумане. Затем многие люди стали проходить через каменную арку, контролируемую охранниками. Чтобы попасть туда, необходим пропуск, которого у меня не было, так что я остановилась.
Я проследила за ними взглядом. С трех сторон внутреннего двора возвышалось большое каменное здание с массивным белым шатром посередине. Всё было увешано цветными баннерами, возвещающими о Лондонской Неделе Моды.
Ох, ничего себе. Интересно, будет ли задействован здесь сегодня кто-нибудь из девушек, с которыми я ходила на просмотры. Я надеюсь на это: участие в дефиле – очень важное событие. Между тем я даже не могу позаботиться об одной паршивой шляпе.
Я прислонилась к столбу и вспомнила порыв ветра, когда автобус промчался мимо меня. Я даже не поблагодарила того мужчину в костюме. Интересно, почему он так странно на меня смотрел.
И в этот момент я поняла, что на меня пялится кто-то ещё. Невысокая женщина всего в паре шагов от меня. Она представляла собой неординарное зрелище, но почему-то глядела так, будто это Я – странное видение.
– ДЖИНС И-БЕРК, – громко сказала она, как только перехватила мой взгляд.
Она вообще со мной разговаривает? Она пытается продать мне джеггинсы? Она сумасшедшая? Глядя на неё, я бы не очень-то и удивилась.
На ней было надето платье длиной до лодыжек, сделанное
– Пожалуйста, скажи мне, что ты модель,– она растягивает слова в необычной манере, похожей на американский акцент, который я не могу опознать.
– Эм, ну да, полагаю, что так, – говорю я. Я не уверена, стоит ли мне разговаривать со сбежавшим из психушки пациентом посреди улицы, но её глаза словно гипнотизируют меня.
– Слава богу. Ну, конечно же, ты модель. Джинс И-берк. Знаешь её?
– Лично?
– О, небеса! Разумеется, не лично. Она была актрисой в шестидесятые годы. На последнем дыхании [25] . Джин Сиберг!
25
Французский фильм 1959 года
– О! Джин Сиберг!
– А! Так ты знаешь её?
– На самом деле, нет.
Она вздыхает очень, очень глубоко.
– Это долгий разговор. Ты ведь не выступаешь сегодня?
– Что, здесь? Нет, у меня даже нет пропуска.
Её глаза расширяются.
– Превосходно!
Твердой рукой она подхватывает меня под локоть и проводит через дверь охранной будки на другую сторону арки. Здесь заметно тише. Сейчас она выглядит менее сумасшедшей.
– Утончённое лицо. Убийственная прическа. Сейчас ты напоминаешь мне Джин, но есть много других… Шинейд. Эгги. Разумеется, Эгги… Но ты уникальна. И такая юная. Сколько тебе? Пятнадцать – ближе к шестнадцати? Давно ходишь с такой прической?
Она угадала мой возраст практически с точностью до месяца. Это ещё никому не удавалось.
– А, около двух недель, – признаюсь я. – Кроме того, они и раньше не были особо длинными.
О, боги, неужели. Я объясняю очевидные вещи о росте волос какой-то одержимой-французскими-фильмами, угадывающей-возраст чудачке. Зачем? Заткнись, Тед. Как бы я хотела, чтобы Ава была здесь.
Только в этот момент я действительно осознала, на что смотрит женщина. Я была слишком погружена в мысли об автобусе и шляпе, а потом бродила, как лунатик, что забыла, как я сейчас выгляжу – теперь, когда шляпы на голове нет. Волосы до сих пор короче сантиметра длиной. Должно быть, я выгляжу немного… чудаковато.
– Ты невероятна, – говорит женщина. – В каком агентстве ты работаешь?
– Модел Сити, – говорю я, – Но…
– А! Кассандра! Как она? Мы сто лет не разговаривали. Она наверняка очарована тобой. Что ты делаешь? – она смотрит на меня осуждающе.
– Эм.. ничего?
– Ничего? Никаких съёмок? Никаких кампаний?
О! ТАКОЕ «Что ты делаешь?». А не то, на которое папа отвечает маме: я не нарочно, да и, в любом случае, я могу починить это.
– Нет, – мой ответ. –Я пыталась, но не получилось. А потом я побрила голову и начались школьные занятия, так что…