Облетишь - пожалеешь
Шрифт:
Утром у меня между лопатками что-то лопнуло - боль прекратилась. Я подошла к зеркалу, извернулась посмотреть - что там за фигня? Между лопатками пробилась веточка с двумя зелеными листочками, такими маленькими, что я не могла сообразить: если это правда, то какое я дерево? Костик ушел,
Я забралась в парк, подальше, где он переходит в запущенную лесопосадку. Присматривалась, искала место - чтоб расти. Оказалось, что везде уже растут, но есть одна вырубка - страшное слово!
– где пробиваются редкие молодые побеги. Если что, я сюда приду. Что - если что?
Я шла домой, ощупывая голову, - она была на месте, но какая-то не такая. Или это руки какие-то не такие. У меня пальцы уродские - короткие и толстые, с кругло остриженными ногтями лопаточкой, - деревьям ведь маникюр не нужен. А теперь они другие - вытянулись и гнутся во все стороны.
...А вместо ногтей - маленькие листочки. По-моему, осиновые. Это я уже наутро увидела. Спала почему-то стоя. По квартире передвигалась с трудом, но на ступни смотреть не стала - испугалась. Хотела оставить Костику записку, но не вспомнила, как писать буквы. В посадку шла долго, хорошо, утро раннее - все злые еще спят. Я нашла свое место. После дождя сильно пахло водой и землей - счастье! Ступни мои исчезли под слоем почвы, и незачем мне было на них смотреть. Листья повернулись к солнцу и стали ловить свет. Кажется, я когда-то не любила солнца...
...и опять его не люблю. Солнце бывает злым. Сейчас оно очень злое. Все наши опустили листья и стонут. Если бы дождик, а потом - солнце. Одно солнце -
Пришел Костик. Ничего не могу ему сказать. Как он меня нашел? Может быть, он не злой? Некоторые люди бывают к нам добры. Костик пришел. Притащил с собой огромный чайник с водой. Такие доисторические чайники водятся только у них в поселке. Там растут - я помню - вишни, сливы и абрикосы, а у ворот рябины. А еще мак и конопля. Я все про них знаю, как и про тот мох, что растет под снегом, и про траву в пустыне, которая во время страшной жары уходит под землю. И они все знают про меня. Но как мог Костик разобрать их речь, если она непонятна злым, как непонятны нам их грубые, резкие звуки?
Я понимаю. Что говорит Костик, я понимаю.
– Дура, - говорит он, - всегда была дурой. Осина, тварь дрожащая. Пей, пей, что бы ты без меня делала, дура, осина, дура, дубина стоеросовая.
Я - осина. И мне хорошо. Меня напоили. А потом дождик пойдет.
– Завтра опять приду, идиот. С чайником таскаюсь, идиот, к дуре. А послезавтра дождь обещали, подышишь еще. Только ведь скоро осень. Облетят твои листочки, все до одного. Сперва пожелтеют, а потом облетят. Или покраснеют? Как у вас, осин, я не помню. Все равно - покраснеешь, пожелтеешь! Облетишь - пожалеешь.
Сам ты, Костик, дурак. Облетать легко. Облетать - отдавать. Потом будет новое. А зимой ты ко мне не приходи. Я тебя не услышу. Если меня зимой срубят, даже не будет больно.
Осенью приходи. Можешь по листьям походить. Они тебе все скажут. Они тебе скажут: облетишь - пожалеешь, облетишь - пожалеешь.