Облако
Шрифт:
– Не верует! Не верует!
Разом потухнув, вплотную подойдя к Вадиму, склонив голову набок, серьезно, словно извиняясь, он заглянул в глаза ему.
– Только словом Божьим… – в глазах его мелькнула ласковая укоризна, – а с иными – нет… Иным – нельзя…
На излете, словно теряя интерес к разговору, он вяло махнул рукой в сторону сидевших у костра.
– К Богу! К Богу его ближе!
Резко обернувшись, он вскинул руку, рот его перекосился криком.
– На крест его!
Вскочив и бросившись к Вадиму, люди, сидевшие у костра, повалив, заломанно держа его руки, туго связали ремнем его ноги; лежа на животе, повернув голову, он увидел прислоненный к стене сарая массивный деревянный трехметровый крест. Волоча по земле,
«Может быть, я – Христос?» – подумал он.
Блеснула ослепительная вспышка, и сознание оставило его.
Лампочка в круглом абажуре и белый потолок. С трудом приподнявшись на локте, Вадим огляделся, заново примеряя толчками возвращавшийся разум, – комната была бедно обставленной и чистенькой. С заваленного книгами стола свисали загнутые углы географических карт, на ковре справа над кроватью серебрилось с полсотни разнообразных кинжалов и кортиков. Вадим прислушался – через полуоткрытую дверь доносились шаги; судя по скромному потрескиванию, где-то рядом жарилась яичница.
Вошедший в комнату коренастый широколицый человек со шкиперской бородкой и с чайником в руке, увидев очнувшегося Вадима, одобрительно кивнул.
– Оклемались? Я уж решил подождать, не стал вам нашатырь под нос совать.
– Спасибо, – сказал Вадим. – Вы – святой Петр?
Человек усмехнулся.
– Георгий. Хотя до святого мне далеко. Как, впрочем, и вам.
Вадим посмотрел на свои запястья, следов гвоздей на них не было.
– Да, теперь уже вряд ли. Хотя этот юродивый имел серьезные намерения.
Человек знающе качнул головой.
– Лешка-попрыгунчик. Они в него, как в идола языческого, верят. Я как увидел, что они кого-то ведут, решил – лучше прослежу, мало ли что. Светошумовые гранаты помогли – всегда их на всякий случай с собой ношу.
Вадим покрутил головой, выбивая остатки одури.
– Тут что, каждый день кого-то распинают?
– Да они бы с радостью, только кто сюда заходит. Завод закрыт давно, а жилых домов, считайте, и нет. Общежитие
Вадим смущенно взглянул на него.
– Вы уж извините. Тяжело, наверно, было меня тащить.
Человек бегло-оценивающе смерил его взглядом.
– Да нет, у вас – только рост, так-то и потяжелей таскать приходилось. С двоих из них ремни снял, лямку сделал. Техника-то известная.
Поднатужившись, Вадим сел на кровати. Голова все еще кружилась.
– В другое место перебраться не пробовали? – вспомнив Алю, спросил он. – В центре много квартир пустует.
Человек пожал плечами.
– А смысл? Доходяги эти все равно ко мне не полезут – если вы об этом. А крыша над головой и здесь есть. Какое ни есть жилье, а все-таки свое – я еще отсюда в училище уходил, а после отставки вообще удобно было – тут рядом автобусная остановка была, пятнадцать минут – и на точке, прямо до места работы автобус ходил.
Вадим невольно усмехнулся.
– Это тот, что поперек улицы стоит?
Человек усмехнулся в ответ.
– Ну, что именно этот физический экземпляр, не поручусь, а так-то их много ходило – прямо до химкомбината.
Почувствовав, как какие-то шестеренки с трудом щелкнули в его голове, Вадим заторможенно поднял глаза на него.
– Погодите… Это дом три, корпус один?
– Ну, корпус – сильно сказано. Дом, впрочем, тоже.
– Георгий… Георгий Иванович. Так вы – Казначеев?
Человек задумчиво взглянул на него.
– Получается, ко мне шли.
– Получается, к вам. Я Вадим.
Мгновенье человек словно заново разглядывал его.
– Сейчас угадаю. Из Москвы?
– Угадали.
Как-то безнадежно человек кивнул.
– Приезжих в последнее время особенно видно.
Он махнул рукой.
– Ладно, подсаживайтесь. Как бы то ни было, позавтракать все равно не мешает.
– Позавтракать или поужинать?
– А есть разница?
Ухмыльнувшись, Вадим подсел к столу. На ходу его еще немного шатало. Поставив на стол стопку тарелок, человек ушел на кухню. Минуту он громыхал там кастрюлями; вернувшись со сковородкой и банкой разогретой тушенки, он разложил по тарелкам яичницу и сел за стол. Сообразив, что это первая его еда за два дня, стараясь быть скромным, Вадим вытряхнул себе в яичницу немного тушенки. За пару минут они покончили с едой; разлив по чашкам чай, хозяин нехотя откинулся к спинке стула.
– Ну что, спрашивайте, что хотели. Хотя я знаю, зачем вы пришли.
– Я знаю, что вы знаете.
– Ну, это-то мудрено не знать. Проблема в городе одна.
Помедлив, он бросил на Вадима испытующий взгляд исподлобья.
– И кто вас послал на этот раз?
Вадим усмехнулся.
– Угадаете?
– Мэрия была, МЧС было, «фуражки» были… Те, кому принадлежит комбинат?
– Почти. Те, кому принадлежат те, кому принадлежит комбинат.
– Ну, это не принципиальная разница.
– Они считают ее принципиальной.
– Не важно, что они считают. Ну а вы-то сами чего хотите?
Между прочим, хороший вопрос, устало подумал Вадим. Несколько мгновений он молчал. Поморщившись, он поднял на хозяина глаза.
– Ладно. Объяснимся.
Он помедлил, тяжело глядя на хозяина.
– Те, кто обратился ко мне, хотят разморозить не приносящий дохода актив – это их право, они таковы, каковы они есть, это бизнес. Что до меня, то в иной ситуации я, возможно, не согласился бы, но обстоятельства сложились так, что я согласился, и, поскольку это произошло, получается так, что мои и их интересы на данный момент совпадают – не будем касаться вопроса почему, не важно почему. И коль скоро я здесь, и раз, как всем очевидно, главное препятствие к нормальной жизни здесь – это Облако, то я намерен покончить с Облаком – согласитесь, что цель весьма праведная и никоим образом не заслуживает осуждения – в конце концов, жить в вечной тьме неестественно для человека.