Облака не тают
Шрифт:
– Дина, я рад! Бесконечно рад вас видеть! – воскликнул француз. – Я Бернар Дюке, директор парижской галереи.
– Несколько минут назад вы называли своё имя. Я ещё не забыла.
– Вы не поняли. Завтра я открываю выставку ваших картин. Для этого и прилетел в Прагу.
– Это вы – француз, которому небезразлично современное русское искусство? – спросила художница и подумала: «Ничего себе! Я попала или я пропала. Вот это да. На Карловом мосту мне запали в душу его голубые глаза. Прихожу в гостиницу эти голубые глаза здесь, да ещё пытаются меня выселить из номера. И тут выясняется, что голубые глаза
– Да. Это я. Жить не могу без живописи. Постоянно окружаю себя лучшими образцами.
– Я тоже не могу жить без живописи. С детства рисую.
– Я восхищён вашими холстами. И вами, безусловно, восхищён.
– Спасибо! Надо же, вы открываете завтра выставку, а я до этого момента не знала вашего имени. Неудобно как-то.
– Ерунда. Главное, что мы всё равно встретились. И на мосту, и здесь.
Послышался чей-то кашель. Бернар и Дина посмотрели на администратора гостиницы. Это он пытался привлечь их внимание. Кажется, они позабыли, что делают в Vecer.
– Пан Дюке, так что насчёт номера, который заняла пани Гринчук? Прикажете освободить его? – поинтересовался парень.
– Вы допустили ошибку. Вот что насчёт вашего номера. Посмотрите внимательнее свои бумаги. Я заказывал два номера. Отдельно для себя и для пани Гринчук, – ответил Бернар. Он подарил нежнейшую улыбку Дине. Она немного успокоилась.
«Нет, он не выставит мою сумку за дверь. Несмотря на то, что месье Дюке – директор парижской галереи, он не посмеет вести себя низко и подло. Он хороший», – пронеслось в сознании художницы.
Появился заведующий и строго взглянул на администратора, который быстро рассказал на чешском проблему. Заведующий кивнул и открыл какой-то файл на рабочем столе. Он показал администратору. Тот беспомощно развёл руками.
– Простите ещё раз. Да, мы действительно ошиблись.
5
Заведующий удалился. Метрдотель приступил к разрешению ошибки, вернее, к оправданию.
– Пан Дюке, неделю назад вы заказали два номера: 52 и 53. Мы оставили для вас 52, а для пани Гринчук 53. Утром она прибыла, и мы поселили её в 52, то есть в вашем. Мы просто перепутали цифры. Но дело в том, что другой администратор, который подменял меня, переложил документы. И оказалось, что номер 53 у нас свободен, не за кем не числится. Сегодня днём в пятьдесят третий номер заселилась семейная пара. Больше свободных номеров на данную минуту в нашем отеле нет.
Дина посмотрела на Бернара. «Наверное, он ещё никогда не сталкивался с подобным обращением к своей персоне. В дорогих гостиницах за ним всегда числился номер, а тут… Ужас. И, кажется, это всё из-за меня. Я напросилась на дешёвый ночлег, и он согласился. Однако я же не заставляла и его ночевать здесь», – задумалась девушка.
– Значит, я пойду на поиски номера в другой отель.
– Извините нас, пожалуйста, – ответил администратор.
Бернар отошёл от стойки и повернулся к Дине.
– Спокойной ночи.
– Нет. Я не думаю, что смогу спать спокойно в чужом номере. Это я должна отправиться на поиски другого ночлега, – сказала Гринчук.
– Ни в коем случае. Я не допущу этого. Ведь это я вызвал вас сюда, в Прагу. Ошибка с номерами – это не наша ошибка. Ни вы, ни я тут ни при чём. Правда, я больше никогда не буду снимать номер в данном отеле. Это я серьёзно говорю.
– Я не сомневаюсь. Вы извините меня.
– За что?
– Если бы я не захотела остановиться в недорогом отеле, подобно этому, вы бы сейчас преспокойно отдыхали в каком-нибудь престижном номере. Единственное, что я не могу понять, так это вот что. Почему вы и себе заказали номер в этой гостинице?
– Потому что я не люблю вульгарность позолоченных кранов. Мне больше нравится простота форм.
– Это вам передал менеджер? Вы дословно запомнили то, что я ему сказала. Хорошая память, – с иронией проговорила Дина.
– Да. Он заявил, что «эта художница какая-то странная, говорит, что не нуждается в роскоши, но сама при этом не из богатого семейства». Я и захотел увидеть вас. Впрочем, я тоже не люблю роскошь. Я ценю искусство, а не вычурность бытового характера.
– Вы захотели увидеть меня из-за того, что я пренебрежительно отношусь к роскоши, в которой вы привыкли жить?
– Частично. И из-за этого, и из-за другого.
– Вы удивительный человек.
– Вы тоже.
– Благодарю!
– Не за что. Знаете, я сегодня очень счастлив. Я это отчётливо осознал, когда увидел вас на Карловом мосту.
– А я вам завидую. Прекрасно, когда человек замечает своё счастье и понимает его.
– Дина, вы хотите сказать, что ещё не заметили своего счастья?
– Нет. То есть не совсем. Когда я узнала, что у меня будет выставка в Праге, я была очень счастлива. И сегодня я гуляла по городу и ощущала, как предстоящее событие вползает в мою душу, и мне хочется прыгать от счастья. Но сейчас всё изменилось. Из-за меня вы лишились номера. Чувство вины портит любой праздник.
– Не надо так говорить. Вы ни в чём не виноваты.
– Я обязана своему счастью вам. И мне очень неприятно, что возникла путаница с номерами. Лучше вы оставайтесь в этом отеле, а я куда-нибудь поселюсь, – ответила Гринчук и подумала: «Куда же я пойду одна, если я плохо ориентируюсь в родном городе, не говоря уже о чешской столице? И всё-таки здесь оставаться неловко. Не знаю, как быть. Как вести себя с ним?».
– Не беспокойтесь. Отправляйтесь спать. Завтра нас ждут большие дела, – произнёс Бернар, а в голове закружились мысли: «Я не хочу с ней расставаться. Никогда. Ни на минуту. Какой же болван этот администратор! Наши номера были по соседству, а теперь…».
Дюке направился к выходу. Дина хотела взять ключ, но увидела, что за стойкой никого нет. «Куда они подевались? Я что тут должна ночевать? Отвратительная ситуация получилась», – разозлилась художница. Наконец вышел заведующий. Разглядев у входной двери директора парижской галереи, он громко закричал: