Обители пустыни
Шрифт:
Дин встряхнулся, сознавая лишь то, что Холлуэй продолжает говорить.
— Фиалки? — переспросил он.
— Я просто рассказывал о Кено, своей собаке, — грустно произнес Холлуэй. — Эта луна заставила меня вспомнить о доме, и о старом саде с фиалками — клянусь, я буквально чувствую их запах прямо сейчас — и одно потянулось за другим, и я стал думать о своем щенке. Больше я сейчас ни о чем и ни о ком не могу думать. Иди спать, не обращай на меня внимания. Интересно все же, не является ли это одной из стадий треклятой солнечной болезни. В таком случае, у меня налицо все симптомы.
— Что там за «одна
— Э-э… ну, то есть, когда ощущаешь ароматы, которых не существует и прочее. Что, в чем дело?
Дин выпрямился, положил руку на плечо Холлуэя и легонько потряс фотографа.
— Ты тоже это испытал? — спросил он. — Послушай-ка, Боб, и ты это почувствовал?
— Да, я тоже, в каком-то смысле, — признался Холлуэй.
— Я и не думал, что это произведет на тебя такое впечатление. Это ведь часть обычной программы, не так ли? — головокружение, боль в затылке, раскаленный железный обруч перед глазами, появление разного рода запахов и видений. Это… это ведь симптомы? Определенно, симптомы — чем еще, разрази меня гром, это может быть? Не уверен, что все это меня тяготит; это не так уж неприятно, если подумать, но, ах! я даже не знаю! Я стал так чертовски скучать по дому.
Он прервал себя на полуслове и тревожно зашевелился в темноте.
— Я несу вздор, — сказал он твердо. — Думаю, это тоже симптом. Что ж, самое время пойти спать.
Он бросил взгляд на свою палатку, белеющую в отдалении под лунным светом.
— Лучше возьми себя в руки и постарайся избавиться от этих приступов, — ласково посоветовал ему Дин. — К солнцу в этих краях нельзя относиться легкомысленно, знаешь ли.
Когда Холлуэй побрел к палатке, Дин проводил прищуренными глазами. Затем он добрался до собственной палатки и зажег лампу. Используя кожаный дорожный сундук как письменный стол, он сделал несколько записей в дневнике и навел порядок в журнале раскопок и книгах учета находок; а тем временем снаружи сгущалась ночь и весь лагерь погружался в сон.
После он убрал бумаги и расстелил постель. Но не успел он протянуть руку, чтобы погасить лампу, как остановился, склонив голову и прислушиваясь. По ту сторону брезентовой стены, совсем рядом с палаткой, раздался тихий звук, словно рядом перекатилось и прошуршало чье-то тяжелое тело. Дин снял ботинки и бесшумно прокрался к выходу. Он глянул на залитый лунным светом пейзаж и резко отпрянул назад с быстрым вдохом.
— Господи! — пробормотал он. — Этот мальчишка!… Устроился здесь в одном одеяле вместо того, чтобы спать, как полагается, у себя в палатке. Он что, совсем обезумел?
На мгновение Дин задумался. После снова надел ботинки, шумно завозился, опять прислушался — и затем позвал как можно более естественным тоном:
— Эй, Холлуэй! Ты еще не ложился? Заходи.
И усмехнулся, заслышав смущенный шорох по ту сторону брезента. Затем послышались шаги.
— Заходи, не стесняйся, — любезно пригласил он, — полог не застегнут, — и вновь прилежно склонился над своим дневником.
Холлуэй вошел; Дин обернулся и поднял на него пытливый взгляд.
— Уверен, что я не помешаю? — спросил Холлуэй. Интонация его голоса заставила Дина присмотреться к фотографу внимательней.
— Ничуть, — ответил
— Я, нет, кажется, не помню, — сказал Холлуэй. Он опустился на складной стул. — Дин, можешь мне дать какое-нибудь снотворное? Я, мне что-то сегодня совсем нехорошо. Это солнце — во всем виновато солнце.
Дин недоуменно и чуть нахмурившись посмотрел на него. Холлуэй напряженно вцепился обеими руками в края сиденья. Его лицо было бледно, светлые волосы взъерошены. Он плотно стиснул зубы, но уголки его губ время от времени подергивались. На плече виднелось длинное пятно, оставленное землей. Под взглядом Дина Холлуэй сейчас же беспокойно задергался.
— Ну хватит! — раздраженно воскликнул он. — Все дело в солнце, говорю тебе. Если мне удастся хотя бы одну ночь выспаться, я буду в полном порядке.
— Я дам тебе лекарство, — сказал Дин и отошел к аптечке у изголовья кровати. Затем оглянулся через плечо и добавил, пристально наблюдая за воздействием своих слов:
— Вот только тебе придется заночевать у меня. Когда прописываешь снотворное, нужен глаз да глаз, сам понимаешь.
Выражение лица юноши быстро и резко изменилось, но Дин успел заметить перемену — взгляд, исполненный облегчения, мгновенная расслабленность всех черт. Холлуэй поспешно спросил:
— А можно? — и прикусил язык, добавив: — О, я боюсь, что причиню тебе жуткие неудобства.
— Ничего страшного, — Дин отвернулся и занялся лекарством. Он вынул из сетки с полдюжины плодов лайма и налил в жестяную кружку чистой воды из бачка, висевшего у входа в палатку. Затем выдавил в кружку цитрусовый сок, добавил немного сахара и несколько капель из синего пузырька и смешал микстуру в стеклянном стакане.
— Это и младенцу не повредит, — удовлетворенно пробормотал он. — Дружеское общество — единственное лекарство, что нужно бедняге этой ночью.
Он быстро повернулся к Холлуэю.
— Держи, старина, — произнес Дин и увидел, как Холлуэй подпрыгнул при звуке его голоса, будто в него выстрелили, — пей медленно. Это поможет тебе заснуть, я полагаю.
Холлуэй принял кружку с благодарностью и глубочайшей верой в снотворное действие микстуры и послушно отхлебнул. Дин тем временем достал второе одеяло, негромко насвистывая сквозь зубы. В свете лампы при каждом движении тянулись за ним по брезентовым стенам искаженные тени.
— А теперь быстренько ступай в кровать, — распорядился он. — Через десять минут ты будешь спать и, гарантирую, без всяких сновидений.
— Да, но где тогда будешь спать ты? — спросил пациент, вставая.
— Не беспокойся об этом, — бросил Дин.
Холлуэй все так же послушно улегся в кровать, натянув одеяло до подбородка. Он издал глубокий успокоенный вздох, глядя, как Дин расхаживает по палатке; фотограф напоминал ребенка, нашедшего у родителей защиту от неведомых ужасов темноты. Дин завернулся в одеяло на полу, откуда ему было удобно наблюдать за Холлуэем, подложил под голову свой плащ вместо подушки и потянулся к лампе. Внезапно Холлуэй заворочался, сел на постели и быстро заговорил высоким голосом: