Обитель

Данло Софи

Она расплылась в улыбке и, смотря влюблёнными глазами, сказала:

– Да, есть.

– Эй! – воскликнула соседка. – Давайте кыш отсюда! Кыш!

– Вы не можете меня выгонять, – возмутилась Диана и вернулась за своими сумками на скамейке. – Это и мой подъезд тоже. И разве вам больше нечего делать? Заведите себе кошек да на них ворчите и ругайте, если у вас яд кое-где зудит. И шикайте тоже на них.

– Ах! – изумилась соседка. – Ещё и грубиянка! А ты ведь девочка!

Слава взял сумки Дианы, а ей оставил одну – самую маленькую и лёгкую.

– Вы первые начали! – возмутилась Диана.

Милана вздохнула и направилась прочь из кухни, но услышала финал.

–

Дия, – сказал Слава. – Да плюнь ты на неё, пошли, а то опоздаем.

И Диана с довольным ехидством сказала:

– Я бы плюнула.

– Ах! – ахнула соседка. Она возмущалась и изумлялась звуками, но не могла сказать ни слова.

Зная Диану, Милана знала, что она в действительности могла бы это сделать, если, конечно, совсем вывести её из себя. Но потом она могла бы и пожалеть, хотя в случае с этой соседкой – навряд ли. Но Милана так бы никогда не сделала, она бы даже не начала подобный спор.

Милана вернулась в комнату – высушила волосы, причесалась и убрала их в высокий хвост, но передние пряди выбивались и свисали по бокам, и они отправились за уши. Она сидела на краю кровати – из окна солнце припекало спину, а она пыталась по кусочкам собрать голову. Но точно не хватало нескольких пазлов – они затерялись шесть месяцев назад.

Милана оделась и встала перед зеркалом. Синяки под глазами, уставший и тяжёлый взгляд; если сравнивать с фотографиями, то видно, что Милана немного похудела, волосы стали тусклее, хотя на её светлых это было не сильно заметно, а кожа как будто стала тоньше. Вздохнув, Милана потревожила пыль – откопала и надела ободок с маленькими реалистичными бутонами бирюзовых роз. На полу она нашла розовые очки с толстой рамкой оправы, а розовые линзы имели форму сердец. В уголок зеркала была вставлена фотография с Анной: Милана была в этих же очках, подруга в таких же, но фиолетового цвета, а вместо двух привычных кос – рожки-косички из волос с розовыми лентами.

Милана нашла в хаосе комода серебряное кольцо с маленьким камушком и надела. Она стояла с несколько секунд и потирала кольцо – думала, вспоминала. Но многообразие весёлых и светлых воспоминаний раздирало сердце, словно голодный хищник добычу. Милана вздохнула и сняла кольцо – прошла к столу и положила его на пыльный ноутбук.

Встав слева у стола, Милана взяла первый попавшийся продолговатый предмет, которым оказался красный маркер и зачеркнула все пункты «To do list», кроме последнего. Закусив губу, она медлила; в глазах трепыхались: сомнения, огоньки страха. Она взглянула на верхний правый угол пробковой доски, где была фотография с широкими улыбками – и осколки души всколыхнулись, звеня невыносимой болью. Милана зачеркнула последний пункт, надела очки-сердечки, пшикнула на себя духами, которые когда-то подарила Анна, вынула из дневника на кровати конверт и положила его на ноутбук, рядом с кольцом. И взяв смартфон и наушники, она вышла из комнаты.

Проверив плиту на кухне, утюг в гостиной, Милана вернулась в коридор и надела белые босоножки с лёгкой подошвой как у кроссовок; вставила наушники в уши, нашла свой плейлист «Lana Del Rey избранное» и нажала случайный порядок.

В наушниках заиграла песня «Summertime Sadness».

До того, как закончился тихий проигрыш и прозвучали слова: «Kiss me hard before you go. Summertime sadness…» – Милана вышла в прохладный подъезд, в котором пахло хлоркой.

Заперев дверь на два оборота, Милана спустилась с третьего этажа на первый и сунула ключи в щель их почтового ящика – помедлила, но разжала пальцы, и они с шумом упали на донышко.

Вдох, выдох; Милана нажала

кнопку домофона и вышла наружу – в розово-солнечное утро.

2

Милана вышла из первого подъезда пятиэтажного дома: бледно-сиреневый, довольно старый, но в хорошем состоянии.

– О, – раздался справа голос пожилой женщины, – Милана. Ты бы слышала, что твоя сестра мне сегодня сказала! Как у неё только язык повернулся…

Милана не взглянула на неё – крыльцо, ступенька, поворот направо. А в окне возмутилась соседка:

– Ах, ты ж посмотри! Какова старшая сестра, такова и младшая! – И она фыркнула возмущением от такой вопиющей нахальности и неуважения этой семейки из двух человек.

Если бы Милана действительно её слышала, а не сквозь песню и как посторонний шум улицы, где голоса не имеют слов, а слова не имеют смысла – то не молчала бы; а про себя бы подумала, что нет – они с сестрой разные, и очень.

Милана шла вдоль своего дома. Во дворе и на подъездных лавках сидели знакомые и незнакомые лица – несколько удивлённых, несколько сочувствующих; и пара шепотков и толчков локтем друг в друга. Но для Миланы все лица были безликими, словно водой размыли акварель; и она шла к месту X в объятиях «Summertime Sadness».

После дома и шумного двора с детьми – пешеходная дорожка, пешеходный переход, где не было ни одной машины, и Милана вышла на широкую аллею, которая вытянулась линией. Прямоугольные кирпичики светлой плитки, по бокам скамьи с урнами, а за ними газон с одинаковыми деревьями и кустами, которые выстроились в две шеренги напротив друг друга. У газона, за скамьями на одинаковом расстоянии стояли фонари в винтажном стиле: бронзовый цвет, завитки и, напоминая бутоны цветков, свисало по два флакона. А между фонарями, провисая над плиточной дорогой, протягивались нити с круглыми гирляндами.

Песня сменилась на «Sad Girl». Милана шла по центру аллеи и смотрела перед собой – на городок Зелемир – в солнечно-розовом цвете с розово-голубым над головой, с розово-зелёным повсюду.

По обе стороны аллеи пролегали однополосные дороги, за ними – тротуары с полоской газона, где кучковались кустарники, и они прерывались только на пешеходах, ведущих на аллею; и тянулись линии жилых пятиэтажных домов. Старые пятиэтажные здания, построенные во времена СССР, но отремонтированные, освежённые. Штукатурка фасадов была в светлых, бледных или пастельных тонах. И дома чередовались в цвете: светло-поросячий, бледно-салатовый, пастельно-голубой, бледно-сиреневый, пастельно-розовый, светло-бежевый, светло-зелёный – не было чёткой последовательности, и была даже хаотичность, но в то же время гармония сочетаемости, лёгкость, ненавязчивость.

Со стороны дорог, в домах были небольшие магазины, а возле их входов и лестниц, ведущих на крыльцо, стояли клумбы с яркими цветами. А в промежутках между домами виднелись – зелень, дворы, иные невысокие здания, как: детский сад, продуктовый магазин, цветочный магазин и прочее, прочее.

Милана шла по аллее, не смотрела на безликие лица и дома; смотрела на конец аллеи, которая упиралась в широкую двуполостную дорогу, а за ней начинался один из двух парков в городке – Ласточка. Слева от парка, вдоль дороги протягивались сосны; по другую сторону дороги, напротив этого лесочка – виднелись те же пятиэтажные дома. Справа от парка начиналась более новая часть городка с девятиэтажными домами. А впереди, за парком – сверкало небольшое озеро Катерина. Справа от него и обнимая, рос лесопарк сосен и берёз, он расширялся и вытягивался вдали, сливаясь с лесом, в который редко захаживает человек.