Обитель теней
Шрифт:
Болдуин хмурился, но по мере того как он говорил, лицо его светлело.
— Это ведь было в день поклонения веригам святого Петра, так? В ту ночь, когда бежал из Тауэра Мортимер?
— Да, мастер, — призналась она, и на лице ее мелькнула тревога.
Она с явным беспокойством оглядывалась на дверь из зала.
— Девушка, ты кому-нибудь об этом рассказывала?
— Нет.
— А твоя хозяйка видела призрака?
— Да, только она рассердилась, а не испугалась. Она мне говорила, что видела его у воды. Я потом слышала,
Послышался звук открывающейся двери, и девушка, ничего больше не сказав, бросилась в дом, словно призрак с болот хватал ее за пятки.
— Тут что-то есть, а? — спросил Саймон.
— Думается, кто-то в ту ночь валял дурака, притворяясь призраком. В ту ночь бежал Мортимер, а чтобы избавиться от ненужных свидетелей, нет ничего лучше призрака, способного убить твоих любимых и близких. Муж Элен мог повстречаться с добрым сэром Роджером и поплатиться жизнью за эту случайность. Благодарение богу, мы не обязаны расследовать еще и то убийство.
— Ты думаешь, Уильям мог убить тех двоих? — вновь засомневался Саймон.
Болдуин задумчиво ответил:
— Я думаю, призрак был поддельный, и Джульетта каким-то образом его разоблачила. И рассказала о своих подозрениях. Ее могли убить за это — или она видела что-то еще. Ее убили, чтобы заставить молчать.
— А Пилигрим ничего не знал?
— И потому его телу оказали почет, а Джульетту оставили в грязи, потому что она была виновна в предательстве? Ах, не знаю. Пойдем-ка к Уильяму. Может, там узнаем еще что-нибудь.
Уильяма они нашли сидящим в кресле в своем зале.
— Простите, что я не встаю, благородные господа. Я слишком утомлен этим мучительным дознанием.
Он говорил спокойно, но при виде стражи, показавшейся в дверях вслед за Болдуином и Саймоном, чуть поднял брови.
Они быстро собрали людей епископа и воспользовались его собственной лодкой, чтобы переправиться через реку, проплыв мимо Розари и причалив на дальней стороне нового дворца.
Маленькое поместье Уильяма располагалось в какой-нибудь миле от Саутуорка. Епископ Уолтер дал одному из своих людей точные указания, и тот провел их по тихим проселкам Суррея к дому Уильяма.
Мало того, что дом был невелик — он явно приходил в упадок. Повсюду виднелись свидетельства бедности. Потеки на побелке, подгнившие балки. Болдуин, осмотревшись, решил, что в сравнении с соседними жилищами это являет собой прискорбную ветхость.
То же впечатление оставляли и внутренние помещения. Стены домов и особняков на Стрэнде были увешаны богатыми коврами и гобеленами, здесь же не было никаких украшений. Даже простая картина не нарушала серого однообразия. Единственным украшением зала служило кресло Уильяма.
— Красивое? Досталось от отца. Увы, это единственное, что осталось от моего наследства.
— Боюсь, мы пришли не со светским визитом, —
— Я этого и не думал — не такой я глупец! — Голос Уильяма звучал заносчиво.
— Мы знаем, что ты там был, — начал Саймон. — Понятно, ты мог убить сына, узнав, что он соблазняет твою жену, но зачем было убивать ее?
Уильям откинулся в кресле, переводя взгляд от Саймона к Болдуину.
— Что?!
— Скажи нам правду, — предложил Болдуин.
— Да, я был там. Пришел, чтобы встретиться с женой. О том, что там был и мой сын, даже не догадывался. Надо полагать, он погиб до моего прихода, но я ждал Джульетту.
— Почему там? — нахмурился Болдуин. — Унылое место!
— У нее был союзник — лодочник. Она могла перебраться за реку, не опасаясь слежки, а высаживал он ее у Розари.
— Чертов Розари. Каждый раз о нем вспоминают, — пробурчал Саймон.
— Вы хотите знать что-то еще? Я мало что могу рассказать.
— Сначала закончи свой рассказ. Чего ты хотел от нее в тот вечер? — спросил Болдуин.
— Она была мне женой, — проговорил Уильям, и голос его прервался.
Он быстро овладел собой и все же говорил с трудом, часто сглатывая, словно ком стоял у него в горле.
— Я всегда хотел ее видеть.
Он кликнул слугу, и вскоре появился худой бледный человечек.
— Пирс, принеси эля. Приношу извинения, — продолжал он. — Мой кошелек отощал, и если прежде я предложил бы вам вина, то теперь должен обходиться элем.
Когда Пирс вернулся и в руках Болдуина и Саймона оказались большие кружки эля, он продолжил рассказ.
— Я хотел с ней увидеться, чтобы снова попытаться убедить, что следует огласить наш брак. Я не хотел, чтобы она возвращалась к отцу и к этому змеенышу-братцу. Вы его видели? Зовут его Тимоти, но я не могу и вообразить человека, менее похожего на апостола Тимофея. Он отвратителен, как прокаженный.
Она, по своему обыкновению, отказала мне. Время еще не приспело, сказала она. Я слишком долго ее уговаривал, а она и слушать не хотела. Тогда я спросил ее про своего сына, но ее насмешила даже мысль, что между ними могло что-то быть. Все же, признаюсь, что-то в ее речи насторожило меня.
— Что?
— Слова звучали неестественно. Я уже не молод, сэр Болдуин, как и ты. Ты знаешь, и я знаю, что можно распознать ложь в голосе любимой. О, не смотри на меня так. Я никого не убивал в ту ночь. Я расслышал эту нотку и знал, что она встречается с моим сыном. Я был расстроен, но не настолько, чтобы убить двух самых дорогих для меня людей. Это было бы безумием!
— Как же ты поступил?
— Я расстался с ней с огромной тяжестью на сердце, с готовыми прорваться слезами. Я не хотел больше вынуждать ее ко лжи и в одиночестве вернулся сюда, убеждая себя, что жестоко было привязывать ее к себе, когда ей нужен молодой муж. Я был готов лжесвидетельствовать, объявив, что мы никогда не были мужем и женой.