Обитель Разума
Шрифт:
– Это после всего что было? – хмыкнул Даниель. – Ну дура, что с неё взять…
– Зря ты так.
– Да я помню, ты всегда ей сочувствовал. Ну и утешал бы. – Он снова цинично усмехнулся. – Знаешь, а я рад, что ребенка не было. Сволочь я, да?
– Сволочь, – согласился Марат.
– Ну и вали отсюда, – резко бросил Даниель.
Марат поднялся. Пол качнулся под ногами. Молодой человек взял со спинки кресла куртку, надел ее, с трудом попадая в рукава, и шагнул к двери.
Раздался звон разбитого стекла, стакан все-таки упал на пол. Марат оглянулся. Даниель смотрел на него в упор.
– Куда
– Ну так сам же сказал, вали…
– Подожди. – Полярник встал и подошел ближе, но отвел взгляд. – Прости меня, Марат. Останься.
Повинуясь внезапному порыву, Марат шагнул вперед и обнял его за плечи.
– Ты, Дань, сам на себя не похож…
– Вот только не надо меня жалеть. – Даниель отстранился. – Себя лучше пожалей. Давай-ка спать. Поздно.
Он вернулся к столу, взял с него коробок, чиркнул спичкой, и поджёг окурки в пепельнице. Крошечный костер не желал разгораться, словно в лесу в сырую погоду, импровизированные маленькие дрова тлели и тухли.
– Проклятье! – Даниель зажег вторую спичку.
– Прекрати, – устало сказал Марат, – пожар устроишь.
***
Без сна он лежал на узкой кровати и видел сквозь сомкнутые веки, как падают мириады снежинок. Мысли его занимала Обитель Разума. Он забыл о Даниеле и его бесконечных душевных терзаниях, забыл и о собственных бедах. Обитель властно вторглась в его разум и заворожила его. Она была тайной и разгадкой.
Сейчас предположение Даниеля, что старик Штоколов и является причиной гибели охотников за сокровищами Обители, не казалось ему таким уж неправдоподобным, но это не отпугивало его. Скорее наоборот, Марат ощутил прилив гордости от мысли, что, пусть волею случая, оказался столь удачлив там, где десятки людей до него потерпели крах. Он чувствовал себя избранным.
Сон все не шел к нему.
Его стало знобить, не то от холода, не то от нервного возбуждения. Марат поднялся взять второе одеяло, но до шкафа не дошел. Бешено закружилась голова, и его зашатало. Он почти упал назад и ухватился за спинку кровати, унимая головокружение. В неярком свете уличного фонаря было видно, как вещи в комнате встают на свои места медленно и нехотя, так и норовя снова заплясать, и каждый их скачок сопровождался дикой болью в висках.
“Не надо было столько пить”, – запоздало подумал он, стискивая голову ладонями.
На стене звякнули часы – два ночи. Марат медленно лег. Его трясло. Головокружение прошло, но боль только усилилась. Он стиснул зубы, сдерживая стон. Сердце колотилось в грудной клетке, точно птица о стекло, било по ребрам и под левую лопатку. Мутило, голова раскалывалась. Страшно хотелось пить.
– Даниель, – глухо позвал он.
Ответа не было.
– Дань, мне плохо…
Спящий не просыпался. Сил подняться не было, да и звать тоже. Часы пробили половину третьего, потом три. Лучше Марату не становилось. А снег все сыпался сверху, из темноты, он не видел его, но знал об этом, снег падал, засыпая тропинку к кабине телепорта и сам ангар, где стояла кабина, падал, отрезая станцию от внешнего мира. Это пугало Марата. Он пытался встать, но от малейшего движения боль становилась совершенно нестерпимой. Сперва эта беспомощность приводила его
В минуту просветления Марат понял, что это ему мерещится. Часы вякнули что-то насчет половины четвертого. По потолку и стенам бродили неясные тени.
“Пить хочется… – отстранённо подумал он, почти теряя сознание от боли. – Разбудить бы Даниеля, всё-таки…”
Это была последняя мысль, которую удалось запомнить. Он отключился.
***
Утро следующего дня было таким же тёмным, как и любое другое время суток. Марат сел на кровати. Голова слегка кружилась, как, впрочем, и следовало ожидать. В ванной шумела вода.
Через пару минут вошел Даниель, гладко выбритый, босиком и без рубашки. Марат вздрогнул.
– Не холодно тебе?
– Я привык, – рассеянно ответил Даниель, начиная сворачивать своё одеяло. – Что у тебя с рукой?
Марат опустил глаза. На тыльной стороне левой ладони, там, куда капнул сок из цветочного стебля, был глубокий ожог. Пузырь уже лопнул, из раны сочилась сукровица. Шевелить пальцами было больно.
– Обжёг, наверно, – неуверенно пробормотал Марат, разглядывая руку и вспоминая события вчерашнего дня. Впервые ему пришло в голову, что причиной плохого самочувствия ночью могла быть вовсе не пьянка.
– Где тебя угораздило? – поинтересовался Даниель. – Вчера-то не было этого.
И добавил, окончательно подкрепив подозрения Марата:
– Водка хорошая, похмелья нет. Надо бы еще достать такой.
Марат помолчал и рассказал эпизод с цветком.
Даниель потёр рукой подбородок.
– Интересная жизнь у тебя стала, Марат. Мне прямо завидно.
– Не знаю, – хмуро сказал Марат. – Мне что-то не очень нравится.
– Не обижайся, – проговорил полярник с удивительной для него мягкостью. – Эти растения ядовиты, никаких сомнений в этом нет. Говоришь, принес один?
– Да. Дома на столе лежит.
– Поехали смотреть.
– Ты ж не хотел в тех краях появляться…
– Надеюсь, мы никого не встретим, – ответил Даниель. – Я хотел бы взглянуть на это.
Цветок действительно был на столе, где и оставил его Марат. Точнее, не сам цветок, а то, что от него осталось. За время отсутствия Марата с ним случилась странная вещь.
Растение обуглилось, словно оно было бумажным и его бросили на угли потухающего костра. Оно лежало там, куда его положили, имело вид цветка, но было абсолютно чёрным. При этом ни сам стол, ни лежащие на нем предметы не пострадали от пламени, которое сожгло маленький анчар.
Даниель осторожно протянул руку, дотронулся до тонкого, словно паутина, лепестка, и цветок немедленно рассыпался в пепел.
***
Штоколов
Прошла неделя.
– Он мне не нравится, – вдруг сварливо заявил Аристотель.
Марат в полудреме лежал на диване. Мысли его были далеко, и это неожиданное заявление привело его в недоумение.
– Кто?
– Твой приятель. Любитель льдов.
– Даниель, что ли?
– Ну да.
Марат подавил смешок. У этого странного существа, которое жило рядом с ним, полузверя, полуробота, были вполне человеческие амбиции.