Обида
Шрифт:
Представление о роли и ролевых ожиданиях дает мне возможность легко предвидеть, как будет или должен поступать тот или иной человек по сценарию, связанному с этой ролью. Если это — жена, то мои ролевые ожидания иные, нежели эта женщина — моя сестра или любовница. Если другой человек — мой сын или мой отец, то мои ролевые ожидания, связанные с сыном или отцом, позволяют предвидеть, как они должны будут обращаться со мной. В свою очередь другой человек, приняв определенную роль, ведет себя в соответствии с ее программой и мне легко предвидеть его поступки, если я знаю, какую роль он играет. Существование ролей облегчает приспособление. Роль — важнейшее достижение социального развития человека. Но всякий полюс имеет и минус.
Эти стереотипы поведения существуют в культуре и программируют
Насколько мои ожидания реалистичны?
Обида убедительно свидетельствует о том, что мои ожидания нереалистичны и человек, на которого я обижаюсь, не соответствует им. Я могу спросить себя: «А может ли этот человек вести себя в соответствии с требованиями, которые я предъявляю к нему?»
Попробуйте поставить себя на место другого, скажем, на место жены, и тогда совсем нетрудно будет понять, что возможно требовать от нее и что невозможно. Это умение поменяться ролями с другим и взглянуть на себя глазами другого является признаком житейской мудрости и гибкости мышления. Размышляя над своими обидами, я должен буду делать это, и со временем мое восприятие окружающих станет более реалистичным. Инфантильность и эгоцентризм как раз состоят в неспособности принять точку зрения другого на роль и на конкретную ситуацию.
Мои ожидания могут быть чрезмерными, которым мало кто может соответствовать. В этом случае трудно меня не обидеть, ибо моим требованиям мало кто соответствует, не говоря уж о близких мне людях. Чем жестче и нереалистичнее мои ожидания, чем большее значение они для меня имеют, тем я обидчивее. Следовательно, моя обидчивость является не результатом слабости моей нервной системы, а скорее ее силы, с которой она противостоит изменению моих ожиданий. Постоянно обижаясь, я истощаю свою нервную систему. Мой астенический синдром, таким образом, является следствием моего патогенного мышления и моим лечением, если исходить из этого факта, должен заниматься философ или психолог, а не невропатолог! Врач даст мне расслабляющие таблетки, а психолог будет разговаривать со мной так, чтобы мое Я дало команду скорректировать мои ожидания в сторону их реальности. Психолог мне укажет, что этому мешают культурные стереотипы и установки вроде следующей ходячей глупости, с помощью которой я подгоняю другого человека под свои ожидания:
«Если я его уважаю и люблю, то он должен быть только хорошим. Любви достойны только хорошие, красивые, умные. Уважающий и достойный человек, вроде меня, не может любить плохих. Других же, которых не люблю, я могу принять не только хорошими, но и плохими». А любимые же должны даже под страхом отлучения и нелюбви быть хорошими.
Этот ложный ход мысли делает меня нетерпимым к недостаткам других, особенно любимых. В основе этого хода мысли лежит миллиарды раз повторяемая формула: «Любят только хороших». Эта мысль антихриста сидит в нас, хотя Спаситель подавал другие примеры, любя презренных.
Дело не только в моей обиде. Из этой ситуации вытекает еще кое-что.
Мои ожидания программируют поведение другого
Мои ожидания относительно поведения другого являются одновременно оценками его поведения. Любая оценка — это некоторый стандарт, который я навязываю другому человеку и с помощью которого программирую его поведение. И это программирование пребывает не только
Но откуда берется эта установка требовать, чтобы другой человек зависел от меня? Почему мы больше принуждаем тех, кого любим и соответственно, больше обижаемся именно на них? Вот в чем ответ.
В любви происходит отождествление себя с другим человеком, что в частности проявляется в стремлении подогнать его поведение под свою схему ожиданий. Это неукротимое стремление программировать поведение другого человека кроется в идентификации с ним. Римляне в этом случае говорили, что одна душа живет в двух людях, в муже и жене. В этом случае возможны два поведения: или мы, бичуемые виной, подгоняем сами себя под ожидания другого человека, или, обижаясь, наоборот, подминаем другого под себя, под свои ожидания. То и другое происходит вследствие идентификации и бессознательно. Тому, как это делается, мы научаемся в процессе обыденной жизни в семье. Способности обижаться мы научились в детстве. Но по причине того, что мы осознаем и переживаем только последствия этой душевной работы, мы, как правило, не в состоянии скорректировать то, что делает наш ум по привычке.
Когда ребенок обижается на родителей, он программирует их поведение в соответствии со своими ожиданиями и наказывает их чувством вины за отклонение от этих ожиданий. Он обиделся, плачет, и родители, поскольку они его любят, отождествляют себя с ним, испытывают вину, которая стимулируется внешними признаками обиды, которые нетрудно прочитать на лице ребенка. Эта вина побуждает к изменению поведения, и родители делают то, что нужно ребенку. Он бессознательно управляет в определенных пределах поведением родителей.
Обратим внимание на воспитательную функцию описанного взаимодействия родителей и детей. Оказывается, что обидчивость ребенка необходима для нормального развития родителей. Мы привыкли считать, что именно мы, родители, воспитываем детей, но не замечаем, как любимые дети нас воспитывают, обижаясь, и тем самым наказывая чувством вины за каждую нашу оплошность.
На стадии детства это оправдано: ребенок помогает духовному созреванию родителей, т.е. превращает мужа и жену в папу и маму, вырабатывая у них с помощью обиды определенные черты поведения, необходимые для нормального культурного родителя и нужные для полноценного развития подрастающего человека. Но это не оправдано для взрослого, обидчивый человек инфантилен и с ним трудно быть вместе и тем более любить его. Следовательно, взрослый должен уменьшать свою идентификацию с любимым и скорректировать свои ожидания в сторону большего реализма. Но этому мешает, как мы видели, идентификация, отождествление себя с любимым. Это симбиотическое существование приносит больше страдания, чем радости, как в жизни сиамских близнецов.
Магическое сознание и обида
Реализм мышления — понятие сложное. Он, прежде всего, состоит в признании вещей, независимых от нас, когда они на самом деле независимы и наоборот. А если же вещь зависит от нас, а мы обращаемся с ней как с независимой, то мы безответственны. А когда мы признаем ее независимой, то мы глупцы. Глупость и безответственность дополняют друг друга. Нереалистичность мышления состоит в том, что мы считаем вещи, зависимыми от нас, в то время как они от нас не зависят. Этим мы позволяем относить нас к разряду самонадеянных глупцов.