Обезглавленный девиант

Римъ Эдельштейн

Бурьянов продолжал упорно трындеть, но Водкин снова его не слушал – переоделся в оранжевую форму надзирателя и теперь стоял перед зеркалом. У Бурьянова была такая же, только с красной повязкой на плече – так обозначался старший смены.

– Пошли, – оборвал его любитель охоты и любитель складывать деньги в тумбочку. – Тебе сказали будить воспитанников…

Бурьянов саркастически хмыкнул и пошёл прочь. Водкин пошёл за ним, нарочно не выключив свет и не замкнув этаж для персонала – они так выдрессировали оставшихся воспитанников,

что те сюда бы не полезли даже за деньги.

Бурьянов спустился на этаж со спальнями и подошёл к звонку, которым оповещали, как о начале уроков, так и о подъёмах или отбоях. Он нажал кнопку, и по этажам полетело дребезжание.

– Подъём, сукины дети! – гаркнул Бурьянов. – Вставайте и любите этот день, этот город, это место. Водкин, брат, выпускай бычков!

Водкин послушно затопал к спальням – двери были закрыты на большие щеколды снаружи. Если кому-то ночью приспичивало в туалет или к доктору, на этот случай в каждой комнате была кнопка экстренного вызова… Хотя, разумеется, Бурьянов запрещал использовать её воспитанникам.

Они – сонные, в дурацких разноцветных пижамах – повалили в коридор, ударяясь друг о друга, одёргивая свою одёжку. Их было человек пятнадцать, не больше – половина мальчиков и половина девочек.

– Слушайте меня, дорогие мои! – Бурьянов значительно поднял палец. – Обратите внимание, что большая часть из вас уже перевоспиталась и слиняла отсюда, чтобы больше никогда не попадать в это чудесное место… Поэтому сегодня нас всех ждёт пополнение. Не обижайте новеньких…

У него зашипела рация. Это снова был Костылёв.

– Водкин рядом? – спросил он.

– Да, выводим молодняк к водопою.

– Пусть он зайдёт. Прямо сейчас.

Бурьянов вопросительно взглянул на помощника – тот всё слышал.

– Я пойду… А ты своди их поссать, посрать, помыться… И – жрать.

– Не указывай мне, – хохотнул Бурьянов. – Я сам знаю, что мне делать. Нале-во! Шагом – марш!

Воспитанники послушно развернулись и потопали в указанном направлении. Водкин же мельком оглядел всё это сборище, возглавляемое старшим надзирателем, и пошёл к лестнице, чтобы спуститься к главному надзирателю.

Кабинета директора и учредителя в этом «прекрасном заведении» не предусматривалось – он находился всё время в другом месте… Где-то. Оставив всё заведение на попечении НАМЕСТНИКА по фамилии Костылёв. Единого управления в «ПТИЦЕ» не было – каждый управляющий заведовал своей частью. Сам же «дженерал менеджер» просто получал еженедельные отчёты.

Водкин подошёл к закрытой двери кабинета и постучался.

– Входи, – тут же отозвались оттуда.

Надзиратель открыл дверь и сразу же зашёл туда, внутрь, предварительно не заглядывая. Просто заскочил.

Кабинет Костылёва был маленьким и неказистым, с металлическим шкафчиком около одной стены и раскидистым цветком с другой, а сам он – длинный, сутулый, с непонятной причёской и круглыми нелепыми очками – сидел за столом, вжавшись в кресло

на колёсиках. На его плечах был накинут клетчатый плед, а сам он уставился в небольшой ноутбук, сжимая белёсыми пальцами красную кружку с кофе. Он ждал, когда же в зарешёченное окно за его спиной заглянет солнце и разогреет. Он ничуть не изменил позу, когда Водкин вошёл; только лишь его глаза оторвались от экрана ноутбука и вперились в вошедшего, будто он примёрз к креслу.

– Звали?

– Вызывал, – он тяжело вздохнул, будто ему не хватало пять рублей на пачку сигарет, а курить очень хотелось. – Слушай внимательно… Мне тут Карл Маркыч написал, что на неделе будет проверка.

– Какая проверка? – встрепенулся Водкин.

– Не перебивай меня. Я сейчас говорю, – голос Костылёва был тяжёлым, обволакивающим, и говорил он так медленно, будто собирался уснуть. – Будет проверка. Из города приедет ответственный по делам беспризорников. И мент ещё с ним приедет. Будут проверять, в каких условиях детишки живут. Хватает ли еды, нет ли синяков. И так далее. Про жалобы будут спрашивать.

Водкин помолчал, чтобы убедиться, что речь Костылёва подошла к концу.

– А я здесь при чём? Старший надзиратель – Бурьянов.

– Он идиот. – Ещё один тяжёлый вздох. – Я на него не могу положиться. Но ставленник он не мой, так что и убрать его я не могу без последствий для себя… В общем, тебе надо проконтролировать, чтобы всё было отлично. Хотя бы эту недельку…

– А что проверять-то будут, зачем…

Костылёв посмотрел на него, как на придурка.

– Это же очевидно. Если всё хорошо, очередная материальная помощь для нашего славного учреждения, как говорит Бурьянов. Если всё хреново, то кого-то и по тюрьмам могут рассадить.

– Ладно, – кивнул Водкин и прислушался – нарастал гул приближающегося автобуса. – Кажется, к нам едет ревизор.

Костылёв поднялся – во все свои сто девяносто сантиметров роста – и пошёл к выходу из кабинета. Водкин же последовал за ним. Рядышком, как двое закоренелых друзей, они прошли на первый этаж и вышли на крыльцо. Время неуклонно капало, потому и солнце разогревало всё сильнее. В воздухе уже вовсю чувствовалась настоящая весна.

– Кончай бухать, – неожиданно сказал Костылёв и повернул к Водкину голову. – Бурьянов хоть и псих, но не пьянствует. От тебя несёт, как от выгребной ямы. Как ты собираешься честь «ПТИЦЫ» представлять перед новобранцами?

– Виноват, – коротко ответил надзиратель, потому что надо было что-то ответить, а молчать просто было бы невежливо.

Огромный автобус подъехал к воротам – синий, многоместный. На боку его красовался уже знакомый аист. Ворота начали открываться – сопровождающий воспитанников человек нажал на кнопку, связался с охранником и теперь освобождал дорогу для подростков.

– Встречай, – только успел распорядиться Костылёв, как на крыльце появился Бурьянов с явным неудовольствием на лице.