Обещание

Воденников Дмитрий

Как шрам – любовь – под бровью от стакана,как след – любовь – на пальце от ожога,всегда всего мне было мало, мало,а оказалось – слишком много, много.Но я клянусь, что в жизни листопадая не искал любви (я даже сил не тратил),но я искал – защиты и пощады,а находил – еще – одно – объятье.Жизнь, ты – которая так часто пахнет кровью,жизнь, ты, которая со мной пила украдкой,ну, не было – с тобой нам – больно, больно,а было нам с тобой – так сладко, сладко.Все начиналось – зябко и проточно,а продолжалось – грубо и наглядно,а кончилось – так яростно, так мощно,так беспощадно.

Из разговоров – лицом к лицу

Меня спрашивают:

Почему вы – так часто – пишете о сексе?

Я отвечаю (почти потрясенный):

Я – не пишу – о сексе...

Кто-то улыбается. Кто-то пожимает плечьми.

А многие – верят.

На

тех, кто хочет меня [здравствуйте саша] –

я смотрю с изумленьем.

На тех, кто не хочет меня [............] –

я смотрю с интересом.

И лишь на тебя

(ты-то знаешь,

какой я на самом деле:

утренний, глупый, горячий,

почти никудышный) –

так вот на тебя я смотрю

совсем по-другому.

А тело пело и хотело жить,и вот болит – как может – только тело.Я научу мужчин о жизни говорить —бессмысленно, бесстыдно, откровенно.И ржа, и золото, летящее с ветвей,и хриплый голос мой, ушибленный любовью, —все станет – индульгенцией твоей,твоим ущербом и твоим здоровьем.И ты поймешь – что все на свете есть,что даже в этой каше, в круговерти —есть жизнь, есть жар, есть честь – и жженье есть,и этот жар, и жизнь,и честь – сильнее смерти.Но также ты поймешь,как трудно – говоритьс самим собой – без лести и обмана,что тело пело и хотело жить —не– постоянно.Как – к самому себе – теряя интерес,оно лишь корчилось – от лжи, любви и жженья,как – сразу – сбросило – любовь,как лишний вес —без сожаленья.И – в эту яркость, в эту круговерть —как в сотый раз,как в первый раз! – запелои – захотело сбросить – жар и смерть.Но не успело.

НО Я ЕЩЕ ПРИЖМУСЬ К ТЕБЕ – СПИНОЙ

Но я еще прижмусь к тебе – спиной,и в этой – белой, смуглой – колыбели —я, тот, который – всех сильней – с тобой,я – стану – всех печальней и слабее...А ты гордись, что в наши времена —горчайших яблок, поздних подозрений —тебе достался целый мир, и я,и густо-розовыйбезвременник осенний.Я развернусь лицом к тебе – опять,и – полный нежности, тревоги и печали —скажу: «Не знали мы,что значит – погибать,не знали мы, а вот теперь – узнали».И я скажу: «За эти времена,за гулкость яблок и за вкус утраты —не как любовника —(как мать, как дочь, сестра!) —как современника – утешь меня, как брата».И я скажу тебе,что я тебя – люблю,и я скажу тебе, что ты – мое спасенье,что мы погибли (я понятно – говорю?),но – сдерживали – гибель – как умели.

ЗАРЕКАЛАСЬ СВИНЬЯ – ГОВНО ЕСТЬ

Из разговоров за спиной.

– Господи, какие же они все несчастные люди. Они обязаны – рассказать о себе все. Иначе их усилия напрасны.

– Но ведь это уже обыкновенный стриптиз! Снимаются покровы, один, второй, третий. Нетерпеливый зритель ждет. Ждет и боится, что занавес упадет раньше, чем стриптизер разденется.

И это – понятно.

Непонятно только – бывает ли им когда-нибудь стыдно?

(Бывает.)

Один мой знакомый сказал мне,что формулы отрицанья —в моей речи похожи – на формулы утвержденья.Другой мой знакомый сказал мне,что на все предложенья —я всегда отвечаю – категоричным отказом...Не уверен.Не знаю.Никогда не думал – об этом.Однако – с тех пор —на все предложенья и просьбы(вольныяи невольныя,личные и не очень) —ДА, – отвечаю я, – ДА, ДА, ДА, ДА!ДА!НЕТ!(Не – царское это – дело.)

КАК ИЗВЕСТНО – Я ЧАСТО ВИЖУ ВО СНЕ КАТАСТРОФЫ

Пронзенный оскорбительным страхом, я хватаю предметы, детей (часто чужих), а про многих родных – забываю...

Когда-нибудь – кто-нибудь – пронзенный этим же страхом, схватит (чтоб вынести) кого-то другого, но не меня.

Все справедливо.

Кричи – как шапка,бывшая куницей,скрипи во тьме – как полинялый шкаф, – а что ты думал:можно – сохраниться? – себя на божий промысел отдав...Ты ласкаешь меня – как скаковую лошадь,я же ласкаю тебя – как весенние гроздья(мну, как осенние гроздья —ртом, животоми руками).Ты же – нас – забиваешь,как теплые, мягкие гвозди.Спасибо еще —что гвозди....Сапогами бы,сапогами...

Без названия

Любовь –

то с нежностью,

то с грустью:

то

поскребет, то ковырнет, –

но – не надейся – не отпустит,

пока всю шкурку не сотрет.

Так безымянно погибает —но – как достойно – гибнет сад —ему плевать: он облетает,он – падает – спиной назад.Вот так и мне – в моем блаженстве(когда – живот и жизнь поют!) —какая разница —как в детстве —тебя назвали – и зовут.Но эта гибель – без названья —имеет множество причин,чтоб мы – в конце концов – назваливсех наших женщин и мужчин.А то и нас —потом —попросят(когда отшкурят и съедят),а как фамилия – не спросят. —Не захотят.

ИЗ – ПОСЛЕДНИХ МОИХ – РАЗГОВОРОВ

...Ну, да, говорю, – надорвалсяНу, да, говорю, – совсем обалделНо ТЫ-ТО – чему радуешься?ТЕБЕ-ТО – какая корысть?а, говоришь,радуешься бескорыстно...ну-нуМОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! – (тот, – который обдумывает – письмо)я сейчас покажу вам несколько мест,которые – можно занять,и которые – можно – присвоить:первое место – ПИСАТЬ О СЕБЕ,второе место – ПИСАТЬ ДЛЯ СВОИХ,третье – ПИСАТЬ ДЛЯ ДРУГИХ И ДЛЯ ВСЕХ....правда, есть еще один вариант:ЕДИНСТВЕННЫЙ,БЛАГОУХАННЫЙ,НЕСРАВНЕННЫЙ, – но ЭТО место,mal’tchik,пока что – ЗАНЯТО.Так неудобно жизнь – во мне лежала,что до сих пор —все невпопад лежит:все трогали меня – она дрожала,уже не трогают – она еще дрожит.И, тем не менее – пытаясь петь и жалить,срывая голос,выступленье, медь, – вообще-то мы тебе не разрешалина нашу смерть – так пристально – глядеть.Что было медом – обернулось жалом,что было жалом – сжалилось в груди:вообще-то мы тебяпредупреждали,но если очень надо, – на! гляди......О, я отлично помню – как с экранаживых людей, не знаю почему —поодиночке,пачками,попарно(под фотовспышку Баха Иоганна)поочередно – сбрасывали – в тьму.Но также помню я – как шла себе старуха,вот именно – не падала, а шла,и было ей начхатьна ваших внуков.Но даже – в этом – логика была...А в этой дрожи, в этом исступленье(всех наших жил —вдруг захотевших здесьеще продлить дрожанье и паденье!)нет – логики,нет – пользы,нет – спасенья.А счастье – есть.Так – постепенно —выкарабкиваясь – из-под завалов —упорно, угрюмо – я повторяю:Искусство принадлежит народу.Жизнь священна.Стихи должны помогать людям жить.Катарсис – неизбежен.Нас так учили.А я всегда был – первым учеником.

Вся моя пресловутая искренность –

от нежелания подыскивать

тему для разговора.

Раньше – в подобных случаях –

я сразу ложился в постель.

Теперь – говорю правду.

Хорошо это, плохо, –

не мне судить.

Но людям – НРАВИТСЯ.

Я не кормил – с руки – литературу,ее бесстыжих и стыдливых птиц.Я расписал себя – как партитуружелез, ушибов, запахов, ресниц.Как куст – в луче прожектора кромешном —осенний, – я изрядно видел тут,откуда – шапками – растут стихотворенья,(а многие – вглубь шапками растут).Я разыграл себя – как карту, как спектакльзерна в кармане, – и – что выше сил!(нет, не моих! – моих на много хватит) —я раскроил себя – как ткань, как шелк, как штапель(однажды даже череп раскроил).Я раскроил, а ты меня заштопал,так просто – наизнанку, напоказ, —чтоб легче – было – жить,чтоб жизнь была – по росту,на вырост – значит, вровень, в самый раз!Я превратил себя —в паршивую канистру,в бикфордов шнур, в бандитский Петербург.Я заказал себя – как столик, как убийство, —но как-то – слишком громко, чересчур.Я – чересчур, а ты меня – поправишь:как позвонок жемчужный – обновишь,где было слишком много – там убавишь,где было слишком мало – там прибавишь.Но главное – отпустишь и оставишь(меня, меня! – отпустишь и оставишь),не выхватишь, – не станешь! – не простишь...