Обещание
Шрифт:
— Граджет хитёр. Формально он не нарушал законов. В храме служит Наамбра, его дочь. Она ещё хуже отца!
— А почему Вы не боитесь улыбаться?
— Меня считают сумасшедшей, — усмехнулась женщина. — Кроме того, я под защитой богов. Меня нельзя убить: я когда-то служила Ароре и Аннону.
— Вы были жрицей? — удивилась Стелла.
А так ведь и не скажешь… Правда, в молодости она, скорее всего, была красива. Она должна была быть красивой, чтобы служить богам. Была жрицей — а теперь продаёт цветы… Бывшее занятие объясняло её осведомлённость.
—
— А другие? Неужели они не захотели помочь Вам? — Стелле стало стыдно за малодушие своих сограждан. — И боги, почему Вы не обратились за помощью к богам? Вы же не были простой смертной, что бы Вы ни говорили, Вы могли смело обратиться к ним, и справедливый Аннон не мог не помочь Вам уничтожить зло.
— Боги слепы, а люди трусливы, — грустно улыбнулась женщина. — Аннон молчал, когда я взывала к нему за помощью, я была одна и проиграла. За то, что я не пожелала повиноваться ему, Граджет состарил меня, украл остатки красоты, превратил в старуху. Он знал, как отомстить женщине! Но ему этого было мало. Боясь, что я смогу поднять против него мятеж, Граджет объявил меня сумасшедшей. А моё место в храме заняла его дочь.
— Её выбрали жрицей?
— Никто её не выбирал, — усмехнулась бывшая жрица. — Нас всех просто поставили перед фактом. А богам… богам было всё равно.
— Извините, что прерываю вас, но не подскажите ли, где мы могли бы переночевать?
— У меня. Вы можете переночевать у меня. Я всегда рада гостям, чего, увы, не скажешь о других.
— Как ваше имя?
— Амира.
Домик Амиры стоял на выезде из города, там, где каменная мостовая уступала место простой грунтовой дороге. Дома здесь выглядели не такими неприступными, как в центральных кварталах. Мезонины, если они имелись, были деревянными, а фасады домов — оштукатурены и покрашены извёсткой. То здесь, то там в просветах дощатых заборов мелькала зелень — чаще всего хилые яблони или старые, покрытые мхом облепиховые деревья, модные пару десятилетий назад.
С противоположной стороны дороги тянулась высокая каменная стена. В нескольких местах кладка от старости обвалилась, открыв вид на невозделываемое поле.
Сам дом был небольшой, но уютный. Перед ним был разбит скромный цветник; за домом росли три грушевых дерева. Он был вопиющим отступлением от идеальных маленьких крепостей Ренга. Эти жилища так подходили городу, где
Накормив и напоив гостей чаем, попотчевав их свежеиспечённых булочками, Амира вдруг засуетилась. Несмотря на то, что солнце только что село, она настоятельно советовала им идти спать.
— Что случилось? — Стелла поймала её за руку в коридоре. — Я же вижу, что что-то происходит.
— Нет-нет, всё в порядке! — Голос Амиры показался ей подозрительным.
— Амира, Вы можете полностью доверять мне. Всё останется между нами, я не скажу даже Маркусу.
Хозяйка некоторое время колебалась, потом огляделась по сторонам и завела гостью в чулан. Она погасила свечу и плотно притворила за собой дверь.
— К чему все эти предосторожности? — спросила Стелла, когда Амира повернула ключ в замке.
— Так нужно, — почти касаясь губами её уха, зашептала хозяйка. — Дело в том, что сегодня ночью мы собираемся навестить Бэлу.
— А кто эта Бэла? — тоже шёпотом поинтересовалась принцесса.
— Моя соседка. Милая добрая женщина. У неё был свой кабачок на выезде из города, неподалёку отсюда. Туда заглядывали те немногие, что не хотели мириться с лавитами, да и путники, если таковые вообще заезжали в Ренг, предпочитали пить эль у неё. Бэла была смешливой, иногда даже танцевала со своими посетителями — вот её и схватили.
— А куда смотрит губернатор? Как он мог допустить такое? — в негодовании спросила девушка.
— Губернатор? — грустно усмехнулась Амира. — Беднягу графа Кэшара убили ещё пять лет назад, убили подло, ударом в спину.
— Но как же рапорты? Кто же их подписывает?
— Граджет. Он умеет подделывать подписи.
— А налоги?
— По документам они платятся регулярно. В реальности же в казну не поступает ни монетки.
— Это не может так продолжаться! Местные жители должны…
— Они сделают всё, что угодно Граджету, и видят всё не своими, а его глазами. Несчастные фанатики! По его приказу перебили всех чиновников, спастись удалось немногим, в сущности, никому. Поэтому вам там, в Лиэрне, кажется, что здесь всё в порядке — рассказать правду о Ренге просто некому.
— А как же Вы?
— Здесь не пишут писем. Выезд жителей из города без письменного разрешения запрещён.
Ну и город! Нужно будет во всём этом разобраться.
— Пойдёте с нами? Я не настаиваю, просто мне показалось, что это задело Вас за живое.
— Пойду куда?
— К Бэле. Мы решили принести ей немного еды: в тюрьме плохо кормят.
Это было безрассудно, необдуманно, нелепо, опасно (список эпитетов можно было продолжать), но Стелла согласилась. Рассказы о проделках лавитов пробудили в ней острую, подсознательную ненависть к ним. Поход в тюрьму воспринимался ей как протест против насилия.
Чувства, вызванные смертью разбойника, рассеялись, да и Стелла была убеждена, что убийство лавита — это совсем другое, вовсе и не убийство, а справедливое возмездие.