Обещание
Шрифт:
Из полусонного оцепенения ее вырвал резкий телефонный звонок. Отвечать на него Мари не хотелось, но она подумала, что это, возможно, Питер хочет удостовериться, все ли у нее в порядке. Мари считала себя не вправе заставлять его волноваться, поэтому она потянулась к аппарату и сняла трубку.
— Алло? — Ее голос был слабым, надломленным, но она надеялась, что Питер не придаст этому особенного значения.
— Мисс Адамсон?
«О господи! Это не Питер, это…»
— Мари судорожно, со всхлипом вздохнула.
— Ради бога, Майкл, оставь
Майкл в своем номере в отеле «Фермонт» в растерянности вертел в руках сотовый телефон. Что, черт возьми, такое с этой мисс Адамсон? Какая муха ее укусила? И почему она назвала его Майклом?
Глава 27
Когда на следующее утро Мари, держа на поводке Фреда, появилась в галерее, несмотря на свой изысканный наряд — черный брючный костюм с ярко-зеленым свитером, вид у нее был неважный. Лицо было усталым и необычайно бледным, глаза провалились, а веки припухли и покраснели, как после бессонной ночи.
Мари и в самом деле почти не спала. На протяжении многих часов она снова и снова переживала последний день, проведенный с Майклом, и аварию, которая так круто изменила все. Под утро ей уже стало казаться, что она никогда не сможет отделаться от этих воспоминаний, даже если проживет целую тысячу лет. Впрочем, когда прозвенел будильник. Мари уже чувствовала себя на сто с лишним.
— Доброе утро, мисс Адамсон, — приветствовал ее Жак Монпелье, владелец галереи, когда Мари заглянула к нему в кабинет. — Вы чудесно выглядите сегодня, мадемуазель, — добавил он с истинно французской галантностью, но, видимо, поняв, что хватил через край, тут же поправился:
— Но если бы вы чуть поменьше работали, это пошло бы на пользу вашим прекрасным глазам.
Глядя на него, Мари не сдержала улыбки. Жак был одет в свой обычный костюм: отлично пошитые и отглаженные голубые французские джинсы, черный вязаный свитер с широким воротом и оранжево-желтый замшевый пиджак от Сен-Лорана. На нем все эти вещи выглядели безупречно, хотя на любого другого человека, нарядившегося подобным образом, смотрели бы как на клоуна.
— А может быть, вчера вечером вы слишком засиделись с нашим общим другом доктором?
И опять вопрос, который прозвучал бы бестактно в устах любого другого человека, не вызвал в Мари чувства протеста. Жак был близким другом Питера, и Мари знала, что он успел полюбить и ее.
Еще раз улыбнувшись ему, она опустилась в кресло возле стола Жака и с удовольствием отхлебнула горячего крепкого кофе, который тут же, словно по волшебству, появился перед нею в изящной фарфоровой чашечке. Кофе был особый — его, как и десятки других любезных его французскому сердцу мелочей, Жак, не считаясь с расходами, заказывал в Париже. Без этого кофе, без черного табака, коньяка и других вещей он, наверное, не выжил бы в Америке, и Мари прекрасно его понимала, хотя частенько подшучивала над дорогостоящими
На день рождения она подарила ему туалетную бумагу от Гуччи с вытисненным на ней логотипом знаменитой фирмы. В последний момент она, правда, застеснялась такого подарка и купила еще элегантный кейс, который, строго говоря, гораздо больше соответствовал стилю Жака, но он сумел понять и оценить шутку.
— Нет, Жак, дело не в вечеринке, — ответила она. — Наверное, я действительно слишком много времени провожу в лаборатории.
— Как так можно! Женщина с таким лицом и фигурой должна танцевать и веселиться ночи напролет, а не корпеть над растворами.
— Может быть, когда-нибудь так и будет. А пока я задумала новую серию фотографий. Мне хочется…
И она принялась с воодушевлением описывать ему свой новый проект. Уличная жизнь Сан-Франциско давно интересовала ее, но только теперь Мари чувствовала себя готовой к этой сложной работе. Жак внимательно слушал и кивал.
— Одобряю, Мари, мне нравится. О'кей, как говорят у нас в Америке. Это нужно сделать как можно скорее.
Он уже собирался перейти к обсуждению деталей, как вдруг в дверь кабинета постучали. Это была секретарша Жака, делавшая какие-то странные знаки своему боссу.
— Ага! Должно быть, пришел кто-то из твоих поклонниц, — заметила Мари, которой нравилось поддразнивать любвеобильного француза.
Жак в ответ только пожал плечами и с видом полной покорности судьбе подошел к дверям. Вполголоса переговорив с секретаршей, он довольно кивнул и, вернувшись за стол, посмотрел на Мари так, словно собирался сделать ей какой-то подарок.
— У меня есть для вас сюрприз, Мари, — сказал он. — Приготовьтесь. Опля!..
Тут в дверь снова постучали, и Жак добавил:
— Один очень важный человек заинтересовался вашими работами, мадемуазель Адамсон.
Не успел он закончить фразу, как дверь распахнулась, и Мари, машинально повернувшись в ту сторону, увидела Майкла.
Чашка с горячим кофе задрожала в ее руке, и Мари с трудом сдержала взволнованное восклицание, готовое сорваться с ее губ. В темно-синем деловом костюме, голубой сорочке и строгом галстуке Майкл выглядел очень представительно. Между прежним беззаботным студентом, которого она когда-то любила, и этим самоуверенным бизнесменом лежала, казалось, непреодолимая пропасть.
Поставив от греха подальше чашку на стол, Мари пожала протянутую руку, и Майкл поразился тому, как свободно чувствует себя в кабинете Жака эта молодая, ослепительно красивая женщина. Ему трудно было поверить, что вчера вечером именно она отвечала на его звонок, что именно ее голос дрожал от сдерживаемой боли, злобы и какого-то странного отчаяния. Почему она умоляла… да-да, именно умоляла оставить ее в покое? Может быть, у нее вообще проблемы с мужчинами? А может, она просто была пьяна или накурилась какой-нибудь дряни, как делают это многие артисты, художники и прочие представители богемы?..