Обещание
Шрифт:
— Ты не говорила, что рожать больно, — укорила она.
— Конечно, говорила.
— Ты не говорила, что настолько, — уточнила Мэлани.
Криса принимала та же врач, что сейчас хлопотала около Мэлани.
— Попробую догадаться, — сказала она, обращаясь к Гас, когда заглянула Мэлани под рубашку, чтобы увидеть, как протекают роды. — Вам так понравилось рожать, что вы не смогли остаться в стороне. — Она помогла Мэлани сесть. — Отлично, а теперь тужьтесь.
Вот так с помощью лучшей подруги, которая обнимала ее за плечи и вопила
— Боже, — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, — ты только посмотри.
— Вижу, — сказала Гас, у которой ком стоял в горле. — Вижу.
И она убежала искать собственного сына.
Акушерка только-только положила лед между ног Мэлани и натянула простыню ей до пояса, как в палате появилась Гас с Крисом на руках.
— Смотри, кого я встретила! — возвестила она, придерживая дверь, чтобы вошел Майкл.
— Я же тебя предупреждала… — проворчала Мэлани, но тут же повернула к мужу малышку, чтобы он смог ее рассмотреть.
Майкл коснулся тоненьких белесых бровок дочери. Его ноготь был больше детского носика.
— Она ангел. Она… — Он покачал головой. — Я не знаю, что сказать.
— За тобой должок, — подсказала Гас.
— Проси, что хочешь, — ответил Майкл, сияя, — только не моего первенца.
Дверь в палату распахнулась, и на пороге, потрясая над головой бутылкой шампанского, появился Джеймс Харт.
— Привет! — воскликнул он, пожимая Майклу руку. — Ходят слухи, что сегодня выдалось замечательное утро. — Он улыбнулся Гас. — Я слышал, ты стала повитухой.
Он откупорил бутылку «Моэ», извинился за то, что пролил несколько капель Мэлани на одеяло, и наполнил шампанским четыре пластиковых стаканчика.
— За родителей! — провозгласил он, поднимая стакан. — И за… Вы уже придумали имя?
Майкл взглянул на жену.
— Эмили, — сказала она.
— За Эмили!
Майкл поднял свой стакан.
— И — лучше поздно, чем никогда, — за Криса!
Мэлани взглянула на полупрозрачные младенческие веки, оттопыренную губку и нехотя положила дочь в кувез рядом с кроватью. Там уместилось бы еще двое таких, как Эмили.
— Ты не против? — спросила Гас, кивая на кувез, а потом на Криса, уютно сопящего у нее на руках.
— Клади, конечно.
Мэлани наблюдала, как Гас кладет сына рядом с Эмили.
— Нет, вы видели! — воскликнул Майкл. — Моей дочери один час от роду, а она уже спит с парнями.
Все посмотрели на кувез. Малышка вздрогнула и затихла. Ее длинные пальчики разжались, словно вьюнок, и вновь сжались в кулачки, схватив добычу. И хотя Эмили действовала совершенно бессознательно, она, когда снова погрузилась в сон, крепко сжимала руку Кристофера Харта.
Настоящее
Ноябрь 1997 года
Анну-Мари Маррон мало чем можно было удивить.
Она полагала, что за десять
— Я бы хотела побеседовать с Крисом, — повторила она.
— Вы ошибаетесь! — заявила Гас Харт, скрестив руки на груди.
— Возможно, ваш сын развеет мои сомнения.
Она не стала говорить матери правду: несмотря на то что у полиции не имелось достаточных оснований для ареста Кристофера Харта в качестве главного подозреваемого в совершении убийства, дело, пока не доказано обратное, будет квалифицироваться именно как убийство.
— Я знаю свои права… — начала Гас, но Анна-Мари подняла руку.
— Как и я, миссис Харт. Если желаете, я с удовольствием зачитаю их вам и вашему сыну. Но пока он не является подозреваемым. Он всего лишь поможет кое-что прояснить в расследовании. А поскольку он оказался единственным выжившим свидетелем того, что произошло, я не понимаю, почему вы препятствуете нашей беседе. Если только, — продолжала она, — он не сообщил вам нечто, что, на ваш взгляд, необходимо скрыть.
Щеки Гас Харт покраснели, и она посторонилась, пропуская детектива в палату.
Хотя женщина была в штатском, а в руках не держала ничего угрожающего, всего лишь блокнот, с ее появлением в палате настолько повеяло самоуверенностью, что Джеймс поднялся и приблизился к кровати сына.
— Джеймс, — негромко сказала Гас в надежде, что сын не проснется, — сержант Маррон хотела бы переговорить с Крисом.
— Что ж, — ответил Джеймс, — как врач могу вам сообщить, что он не в том состоянии, чтобы…
— При всем моем уважении, доктор Харт, — перебила детектив Маррон, — вы не его лечащий врач. Доктор Колман уже дал «добро».
Она присела на край кровати и положила блокнот на колени.
Гас наблюдала, как посторонняя женщина сидит там, где должна сидеть она сама, и чувствовала, как в душе растет негодование, совсем как тогда (много лет назад), когда другой карапуз толкнул Криса на детской площадке или когда учитель Криса в пятом класса на родительском собрании заявил, что ее ребенок не подарок. «Тигрица» называл ее Джеймс, когда Гас выходила на тропу войны, чтобы защитить собственное дитя. Но от чего на этот раз она собирается его защищать?