Объект «Зеро»
Шрифт:
Пламя мешало мне смотреть, но слова Игоря успокоили.
– Башка болит, – ответил я, пытаясь сесть. Получилось плохо, в ушах зазвенело, но тело, вопреки ожиданиям, слушалось.
– Сэр, лежите! – Цендорж попытался уложить меня.
Я улыбнулся:
– А ты, гляжу, вообще огурцом. Монгольское твое счастье, Цендорж!
Мой ординарец вновь расплылся в улыбке, и множество морщинок разбежались по его широкому лицу.
– Скоро ветер кончится. На улицу пойдем. Продукты собирать будем. Одежду искать. – Цендорж зябко повел плечами.
– А пока всем спать, – подытожил я. – Гаси
11 февраля 2205 года
«Кондор» разбился на склоне той самой огромной горы, что мы видели перед тем, как нас настиг ураган.
Ветер стих ночью, а утром мы обнаружили, что Зоряная звезда поднялась в небо вовсе не там, где мы рассчитывали ее увидеть. Точнее, положение светила осталось незыблемым, указывая нам, где находится север, но ветер унес дирижабль далеко на юго-запад, и теперь гора практически заслоняла Эос своей треугольной вершиной.
Игорь Макаров сказал, что за те сорок минут, что мы находились во власти урагана, нас могло унести километров на пятьдесят-шестьдесят. Таким образом, чтобы вернуться на северный склон горы, нам предстоит пройти эти самые километры пешком по леднику.
Положение наше критическое. Ураган разметал или завалил снегом все наши припасы. По сути, кроме левого борта гондолы, нескольких десятков метров спутанных снастей и рваного паруса-боковика, у нас нет ничего. Парус служит нам в качестве палатки, его обрывки пошли на подстилки. Плетеный борт гондолы – наше топливо, и его пугающе мало. Кроме этого у нас есть та одежда, что была на нас в момент крушения, спиртовая зажигалка, подаренная мне Шерхелем накануне отлета, два ножа и моя дневниковая тетрадь, исписанная менее чем наполовину.
Теперь о том, чего нет: у нас совсем нет еды и воды. Снег, который не в чем растопить, возможно, не даст нам умереть от жажды, но, поглощая его, мы рискуем заболеть. Я хорошо помню одно из главных правил всех полярников – никогда не ешь снег. Даже если тебе очень хочется пить, даже если в горле сухо, как в пустыне, – никогда не ешь снег. Я рассказал об этом своим спутникам.
Еще у нас нет оружия. Нет теплой одежды. То, что на нас надето, плохо подходит для путешествия по горам. Я облачен в уже изрядно потрепанный форменный комбинезон ВКС, Игорь вообще щеголяет в рубахе и штанах, изготовленных из местного, медейского сырья. Эта серая ткань, которую ткут чуть ли не в каждой хижине, похожа на мягкий брезент. В одежде, изготовленной из нее, неплохо себя чувствуешь в жару, но и только.
Пожалуй, лучше всего защищен от холода Цендорж. Монгол одет в крепкие штаны из искусственного хлопка, на нем бесшовная майка-хамелеон, вязаная шерстяная безрукавка и темно-зеленая куртка-гуманитарка из комплекта Корпуса спасения.
Единственное, что радует из нашей экипировки, – обувь. Крепкие высокие ботинки, все из того же комплекта КС, надежно защищают наши ноги от холода и влаги. Их электронная начинка не работает, но в принципе можно обойтись и без угловых компенсаторов, хотя просушка и подогрев были бы весьма кстати.
В любом случае нам необходимо в ближайшие сутки-двое добраться до свободной от снега местности, где есть топливо и вода. В этой связи наиболее верным решением было
Собрав немудреный скарб, двинулись в путь. В принципе, Эос дает достаточное количество тепла, и от холода мы не страдаем. Гораздо худшим оказалось то, что у нас под ногами довольно тонкая корка наста, под которой – странный, гранулированный, если можно так его назвать, снег. Очень сыпучий, рыхлый и глубокий, он плохо держит вес человеческого тела, и мы все то и дело проваливаемся по пояс, а то и по грудь. Идти по такому снегу – настоящее мучение. К моменту захода Эос мы прошли не больше семи километров, практически оставаясь все на том же пологом склоне, «на плече горы», как выразился Макаров.
В этой связи было решено идти ночью. Отчасти на это решение повлияло и то, что вырыть в сыпучем снеге нору для ночлега нам не удалось.
С наступлением ночи резко похолодало. Мы разрезали куски паруса на ленты и повязали ими головы и кисти рук, но все равно жестоко страдали от холода. Снег в темноте словно светился, и мы не боялись сбиться с дороги или угодить в расселину наподобие той, в которой я оказался после крушения «Кондора».
К утру мы так измучились, что еле передвигаем ноги. Очень хочется пить. Ледяные гранулы, которые мы рассасываем во рту, жажду почти не утоляют, зато наши языки и десны здорово распухли.
12 февраля 2205 года
Спали несколько часов, прямо на снегу, подстелив по себя обрывки паруса. Проснулись, когда Эос поднялась довольно высоко. Разбудил нас странный и пугающий гул. Казалось, что где-то под землей, в самом сердце гор, некий исполин катает не менее исполинские глыбы камня.
Вскоре, видимо, от сотрясения горных пород, «поехал» снег. Если бы склон оказался более крутым, участь наша была бы печальной – нас увлекло бы вниз и похоронило. Но и на относительно пологом склоне мы едва не утонули в сыпучем снегу, барахтаясь в нем, точно в зыбучих песках.
«Горотрясение», как назвал Игорь это странное явление, продолжалось минут двадцать. Когда все успокоилось, мы двинулись дальше, стараясь побыстрее покинуть заснеженный склон.
Эос припекает сегодня гораздо сильнее. Наша одежда промокла, ото всех валит пар. Снега вокруг очень белые, без теней и полутонов. Сугробов, застругов, снежных барханов нет вовсе, и временами мне кажется, что мы – три муравья, волею судеб оказавшиеся на боку огромной радарной сферы и теперь ползущие по белой выпуклой поверхности неведомо куда…
Вообще здешние горы – рай для художников-пейзажистов. Ослепительный снег, широкие перспективы, живописные вершины вдали, зелень лесов, угадывающаяся сквозь дымку внизу, бездонное небо над головой и не менее бездонные пропасти, над которыми высятся зубчатые скалистые гребни.
Однако нам надо как можно скорее выбираться из этого царства снегов. Силы наши на исходе, и если смерть от голода в течение ближайших трех-четырех дней нам еще не грозит, в любом случае нужно хоть как-то восстановить ресурсы наших измученных организмов.