Объект «Зеро»
Шрифт:
Возможно, будь у нас топоры, мечи, сабли или иное профессиональное рубящее и режущее оружие, червям бы не поздоровилось, но, увы, перед лицом опасности мы оказались практически безоружными.
И тогда на Соколе Зигфрид Шерхель заявил, что колонии необходимо вооружаться.
– Медь, господа! Мы с Петром Яновичем еще на прошлой неделе обнаружили в предгорьях на юге самородную медь, и запасы ее колоссальны, а качество изумительно. Нужно устроить несколько плавилен, и тогда, я вам гарантирую, мы сумеем в достаточно короткие сроки вооружить наши
– Медь – слишком мягкий металл, – возразили ему.
– Олово, цинк и прочие необходимые компоненты для создания твердых сплавов на основе меди я позаимствую из приборов и кабелей, снятых с модуля, – тут же ответил Шерхель и, не давая никому опомниться, зачастил, мешая русские слова с немецкими и прихлопывая ладонью о ладонь: – Мне нужны арбайтеры, три-четыре сотни крепких мужчин с ясной головой, я? Мне нужна отдельная бригада лесорубов, мне нужно питание, и, наконец, мне нужно временя – три-четыре дня…
Акка встала и обвела собравшихся тяжелым взглядом:
– Возражения будут?
Кто-то в задних рядах пробурчал, что, мол, это реконструкторская блажь, исторические ролевые игры и вообще несерьезно, но и только.
– Значит, быть посему! – подвела итог Акка. – Герр Шерхель, вы назначаетесь руководителем промышленного сектора колонии. Через четыре дня вы должны представить образцы ваших изделий. Люди и ресурсы – все, что нужно, – в вашем распоряжении.
– Данке! – церемонно поклонился улыбающийся Шерхель и быстрым шагом вышел из штабной палатки.
И завертелось! Энергичный немец точно обрел смысл жизни. Глядя на него, казалось, что все прожитые до этого годы он занимался чем-то не тем и вот только здесь, на Медее, наконец-то нашел свое место, получил карт-бланш, дабы реализовать себя на все сто.
Он изменился даже внешне – выпрямился, расправил плечи, его глаза заблестели, голос обрел пугающую властность, а движения и жесты – четкость и основательность.
Рабочих для себя Шерхель отобрал быстро, использовав весьма оригинальный способ: просто подошел к отдыхающим добровцам и прокричал несколько фраз на немецком. Вскоре его уже окружала толпа в несколько сотен человек. Когда я поинтересовался, что же он им такого сказал, Зигфрид ухмыльнулся в ответ:
– Я крикнул: «Кто говорит по-немецки – подойдите ко мне, вас ждет интересная работа!» Видите ли, герр Елисеев, металлы – это всего лишь мое хобби, и я не владею современной международной терминологией. Естественно, общаться с арбайтерами мне придется не на и-линге, а на языке Гете и Гейне. Так что все просто.
Место, где будут построены литейни, Шерхель определил, руководствуясь чистым прагматизмом – чтобы топливо, то бишь лес, сырье, то бишь горы, и вода, то бишь река, находились неподалеку. Таким образом, он обосновался в нескольких километрах от прыгуньих загонов, по ту сторону реки.
Мне было очень любопытно, как Зигфрид собирается плавить медь в условиях полнейшего отсутствия механизации. Сам я с трудом представлял себе
Сообразительный немец поступил проще. В процессе разделки модуля добровцы отделили около сотни дюз тормозных двигателей. Напоминавшие ступы двухметрового диаметра и трехметровой высоты, эти дюзы за ненадобностью мокли под казавшимся нам уже вечным дождем. Некоторые, правда, пытались использовать их в качестве жилища, ставя на попа, но согласитесь, даже спать в таком тесном колпаке не очень удобно, не говоря уж обо всем прочем.
Шерхель, похоже, все рассчитал заранее. Несколько десятков его арбайтеров с молодецкими криками и прибаутками споро перекатали двенадцать дюз к месту будущей литейни, где уже были готовы вырытые в земле узкие ямы.
Одновременно шла массовая заготовка дров, изрядно проредившая опушку леса. Наконец, почти две сотни человек, волею «безумного Зига», как, посмеиваясь, называли Шерхеля, превратившись в рудокопов, нарыли и натаскали самородную медь, нагромоздив возле каждой печи по небольшой пирамиде.
Рыжий немец был недоволен всем. Дюзы, превратившиеся в плавильные котлы, стояли, по его мнению, криво, ямы под ними, где должны были гореть дрова, оказались вырыты недостаточно глубоко, руды арбайтеры принесли мало, и вообще если так работать, то у него ничего не получится.
– Как бы не перенервничал наш Зиги, – усмехался Лускус, глядя на стремительно возводимые литейни. – Он не ниппонец, конечно, но если все это кончится пшиком, боюсь, руки на себя наложит.
– Глина, мне нужна глина! – кричал тем временем Шерхель, бегая по берегу реки. И глина, конечно же, нашлась. Правда, не такая, как надо, и не в том количестве, но ее вполне хватило, чтобы замазать отверстия, через которые в дюзы подавалось топливо.
Вечером третьего с начала работ дня Зигфрид пригласил весь Сокол на первую, пробную плавку, благо дождь стих, из проливного превратившись в моросящий.
Под котлом-дюзой, уже загруженной кусками породы, горели дрова. Огонь был жаркий, и капли дождя, не успевая долететь до котла, испарялись, отчего вокруг стояла сизая дымка.
Голые по пояс арбайтеры, блестя мокрыми плечами, то и дело подбрасывали поленья, а сам Шерхель стоял наверху, у закрытого куском обшивки широкого конца дюзы, и время от времени покрикивал:
– Больше жара! Больше!
Жар и так был невыносимый, все вокруг колыхалось и плыло, а Шерхель казался сквозь эту завесу дрожащего воздуха неким миражом, существом из виртуального мира, богом огня с увенчанной рыжими кудрями головой.
– Зигфрид! – крикнула ему Франческа Кьянци, миловидная брюнеточка – рядовой из отдела автоматизации. – Вы же сгорите! Спускайтесь к нам!
– Найн, фрейлейн Франческа! – прокричал Шерхель, заглядывая в котел. – Сейчас все случится. Давайте желоб!