Объект 21
Шрифт:
– Завтра, завтра, - сказал он категорически.
– Спать пора.
В этой насыщенной жизнью полярной ночи время бежало так же незаметно, как в самый ясный хлопотливый день. Оказывается, по московскому времени было уже два часа ночи.
Геннадий Степанович проводил меня в мою комнату, пожелал спокойной ночи и ушел.
Я разделся и лег в постель. Не успел я собраться с мыслями, как заснул так крепко, что спал без всяких сновидений.
XVI
Когда я проснулся, в комнате было светло.
"Что это еще они придумали?
– соображал я спросонок,
– Искусственное солнце?"
Но вместо солнца я увидел луну. Огромная, круглая, с ясно различимой добродушной улыбкой, она светила сильно и спокойно, словно это был фонарь, заряженный аккумуляторами новой конструкции. Я вспомнил, что в дореволюционной России в провинциальных городах в лунные ночи уличное освещение выключалось: небесный фонарь давал больше света, чем все земные.
"А что, - подумал я, - ученые используют когда-нибудь Луну и для освещения. Запалят на ней с помощью атомной энергии гигантский "костер" или установят на ней зеркала, отбрасывающие солнечный свет на Землю. А может быть, просто посеребрят ее поверхность, покроют какой-нибудь амальгамой, чтобы увеличить естественное отражение в несколько раз".
В лунном свете была отлично видна бухта Капризная, с яркой дорожкой, пересекавшей темную поверхность воды, и силуэтами гор, так же похожих на двух кошек, как и восемь лет назад. Но там, где морды двух кошек сходились, оставляя проход в море, стояла теперь бетонная плотина, казавшаяся при лунном свете серебристо-белой. По краям ее, на вырубленных в горах площадках, высились два огромных здания. Одно было с узкими окнами, идущими от фундамента почти до самой крыши. Из длинных окон вырывался свет, более яркий, чем лунный, и ложился на откос горы, покрывая его светлыми и темными полосами. Другое здание, в восемь или десять этажей, было обычного для исследовательских учреждений типа.
Я стоял у окна, должно быть, очень долго. Не знаю, каким образом в комнате очутился Геннадий Степанович. Он был умыт, побрит и сиял обычным своим добродушием.
– Ну, у вас и видик, - произнес удерживая улыбку.
Я посмотрел в зеркало, вделанное в дверцу платяного шкафа. На ковре стоял босиком, в брюках с опущенными подтяжками и в ночной сорочке пожилой человек с выражением глупого восторга на заспанном лице.
– Вы, случайно, не лунатик?
– продолжал подтрунивать надо мной Геннадий Степанович.
– Я стучу, стучу в дверь, а он луной любуется...
– Не луной, а гидростанцией, - возразил я.
– Только подумать, что та бешеная сила, нас когда-то в лодке, теперь укрощена. Служит человеку.
– Это ведь Голубенцова идея. Помните "юношу"? Вы его еще тогда за поэта приняли!
– Что ж, - сказал я, - в этом есть и поэзия! Так что я не так уж и ошибся.
Геннадий Степанович ушел, сказав, что будет ждать меня в столовой.
Быстро одевшись, я снова подошел к окну и еще раз бросил взгляд на панораму бухты. Трудно было поверить, что это то самое место, где восемь лет назад мы плавали через Чортовы ворота.
XVII
За
Он очень обрадовался.
– Я очень дорожу этим фонариком, - заметил он, - с ним связана одна история... Когда-нибудь я расскажу ее... Но каким образом фонарь очутился у вас?
Я коротко рассказал, как нашел его.
– Действительно, - подтвердил мои догадки Геннадий Степанович, - фонарик заряжен за счет энергии Луны.
Он долго смеялся, когда услышал про первое мое предположение, что энергию добывают на Луне и затем переправляют на Землю в космических ракетах.
– У нас достаточно источников энергии и на Земле, - сказал он.
– И мы не отказываемся ни от одного из них. Когда-нибудь, возможно, будут добывать нужное нам сырье, например ценные руды, и на Луне и доставлять на Землю, но, думаю, и это не понадобится. Проще, очевидно, будет изготовлять любые нужные нам химические элементы искусственным путем. Вот энергии нужно будет для всех этих целей все больше и больше. И здесь нет смысла отказываться от такого дарового источника, как энергия лунного притяжения. Это светило, обегающее Землю и вызывающее движение огромных масс воды в наших океанах, должно приводить в действие десятки, а еще лучше сотни советских приливных станций.
– Мне казалось, что атомная энергия сделает излишними другие энергетические источники, - сказал я.
– Почему же?
– возразил Смирнов.
– В хорошем хозяйстве все источники должны использоваться. Ведь и для получения атомной энергии тоже требуется предварительная затрата энергии на приведение в действие механизмов, добывающих, перевозящих и обрабатывающих урановую руду. И вот, к примеру, если для этого использовать силу лунного притяжения, то ведь атомная энергия фактически достанется нам даром. Вообще пора заставить работать на человека и Луну, а не только Солнце.
– А разве до сих пор такие попытки не делались - спросил я.
– Проекты приливных станций разрабатывались в нашей стране еще до войны, сказал Геннадий Степанович.
– Но одно дело первые станции - опытного характера - и совсем другое дело широкий размах строительства в этой области. Сейчас проектируется десятка полтора крупных приливных станций в разных пунктах нашего побережья. Институт приливов ведет систематические наблюдения приливов и отливов еще, по крайней мере, в десяти тысячах пунктов. Это ему нужно и для общих теоретических выводов и для выбора мест под будущие приливные станции.
– Да, - сказал я задумчиво, - значит, и старушку Луну заставили работать на советского человека.
– Заставили, - шутя поддакнул Геннадий Степанович.
– Бегает по небу и крутит валы наших машин.
– Здорово все-таки!
– невольно воскликнул я.
– Действительно был прав тот инженер, который говорил, что советские люди приделают привод к Луне.
– Луна - очень надежный двигатель, - заметил Смирнов.
– Не требует ни смазки, ни какого бы то ни было ухода и действует с большой регулярностью. Но имеет и недостатки.