Объединитель
Шрифт:
Амелиа что-то там лает, очередное оскорбление, но я уже её не слушаю. Даже сейчас Ехидна брызжет ядом метафорически и реально. Самоуверенна, даже когда её размазывают по стенке. В этом мы похожи, только вот цели разные. И принципы.
Очередной Глайд вперёд. Шквал выстрелов раз за разом дробит её броню, вырывая целые куски мяса. Револьвер в моей руке давно сменился дробовиком. Я отстреливаю конечности, но они шустро отрастают.
Клинки и когти высекают искры из моей брони. Одно из лезвий проходится по щеке, оставляя алый росчерк. Реактивная
По моим пальцам бежит чистое электричество, зарываясь в недра чужого тела. Я выплёскиваю аркану, не жалея. Поджариваю её изнутри, не позволяя адаптироваться или регенерировать. Вбиваю обгоревшую тушу раз за разом в брусчатку, чувствуя как под моей рукой крошится камень и сминаются кости.
Трескается панцирь. Ещё удар. И ещё. Ехидна обмякает, её регенерация уже не успевает за травмами. Но я не останавливаюсь.
Воспоминания проносятся перед глазами. Первая встреча в Сан Агустине. Знакомство. Совместная операция. Как она предала нас, убив Алехандро. Помощь Говнюку Старшему. Участие в Рейде на Имира. Издевательство над памятью Накомис. Чувство вины и боли от потери подруги. Ненависть… Прожигающая меня ненависть, которая рвётся наружу.
С рыком вновь впечатываю её в брусчатку. Изуродованная туша вяло колыхается. От неё фонит животным страхом. Втыкаю дуло дробовика в покрытое костяными осколками лицо и спускаю курок.
Знакомым образом тело Ехидны исчезает, чтобы появится в стороне. Телепортация, спасающая её от смерти. Выстрел. Хлопок. Выстрел. Хлопок. Её кидает и швыряет по арене, но пределы купола она покинуть не может. Так и думал.
Я призываю Шквал клинков, сотни воздушных лезвий раскручиваются, превращая поле боя в одну огромную мясорубку. Ей некуда бежать. Ей негде скрыться. Закопчённый Метаморф с каждым мигом лишается всё новых фрагментов тела. Пускай появляется она всего на долю секунды, этого хватает, чтобы получить новую рану.
Истошный душераздирающий вопль рвётся из глотки врага, пока её тушу мелко строгает, пятная стены и камни изменённой кровью. Паника застилает ей глаза. Ужас превращает в обезумевшее животное.
Чешуя, хитин, осколки костей, ошмётки внутренностей летят во все стороны. Как долго она сможет поддерживать этот темп? Сколько арканы уходит на каждый прыжок? Очередная телепортация выбрасывает сгоревший комок мяса неподалёку от меня и невидимый клинок пригвождает его к земле.
Крепко.
Монументально.
Отбегалась.
До боли сжав гранату, с хриплым рыком я вбиваю её в грудную клетку Ехидны и уношусь Глайдом прочь. Огненный цветок разносит атомы Метаморфа по всему полю боя.
— Передавай привет дьяволу, Амели… — шепчу я.
Купол исчезает, ознаменуя победу. Слишком мало плоти, слишком мало материи для регенерации. Ей не из чего собраться.
Перепаханная рытвинами и колдобинами дорога между жилых домов выглядит так, словно сюда прицельно долбила артиллерия.
С
Внезапно что-то вырывается из останков Ехидны, покрывающих всё вокруг тонким слоем. Яркая вспышка света, сгусток чистой энергии. На миг он зависает, словно в нерешительности, затем стрелой уносится прочь.
Глава 34
Яркая вспышка энергии стрелой несётся над притихшими улицами Ростока. Она слепо петляет меж полуразрушенных зданий, прошивая насквозь бетонные и стальные стены. На окраине, в небольшом модульном домике, приютившемся меж покосившихся заборов, её безумный полёт завершается.
В душной тесноте санузла стоит коренастый мужчина лет сорока на вид. Его поджарое тело покрыто шрамами — отметинами непростой жизни. Мощные руки привычно намыливают короткий ёжик русых волос. Из-за внешности его можно принять за охотника, одного из тех, кто ежедневно выходит за безопасное кольцо стен, чтобы в бою добыть аркану. Однако он всего лишь так и не прошедший инициацию мясник, разделывающий принесённых охотниками монстров. Большое везение позволяет ему заниматься мирным трудом без необходимости рисковать собственной шкурой. Даже от ремесленного класса отказался, опасаясь каких-либо скрытых уловок со стороны Сопряжения.
В соседней комнате миловидная блондинка, напевая под нос, колдует над ужином. Она готовит еду, стирает, убирает. Ночами греет его постель. Мужчина защищает и обеспечивает её, как умеет. Она заботится о нём. Весьма простая математика.
Внезапно сгусток чистой арканы врывается в дом сквозь стену, не оставив на ней никаких повреждений. Словно притянутый невидимым магнитом, он влетает в санитарный блок и с силой бьёт в спину мясника. Секунда, и энергия растворяется под его кожей, впитываясь в плоть и кости.
Поджарое тело выгибается в мучительном спазме. Изо рта вырывается сдавленный хрип, больше похожий на предсмертный стон. Колени подгибаются, и он падает на дно душевой кабинки, забившись в конвульсиях. Поток воды заглушает рвущиеся из него звуки агонии.
Суставы выворачиваются под немыслимыми углами. Конечности дёргаются и вытягиваются, будто невидимые руки растягивают их, как податливый пластилин. Кожа пузырится и плавится, сходит лоскутами, обнажая гладкие мышцы и белёсые кости, а затем нарастает заново, но уже изменив свой цвет. Лишняя материя опадает. Челюсть с хрустом выдвигается вперёд, приобретая более мягкие, женственные очертания. Жёлтые зубы выпадают, сменяясь ровным рядом белоснежного жемчуга.
Самые жуткие метаморфозы происходят внутри. Органы смещаются и ужимаются. Лёгкие раздуваются, печень сморщивается, кишечник скручивается тугим жгутом. Сердце сбивается с ритма, то замирая, то пускаясь в бешеный галоп.
В какофонии кошмарных звуков — скрежета костей, чавканья плоти и бульканья крови — рождается иное существо.
Дверь в душевую с грохотом отъезжает в сторону. На пороге застывает девушка, привлечённая странными звуками. Её глаза расширяются от ужаса, когда она видит корчащегося на полу человека, в котором больше нельзя узнать её любовника.