Обед у людоеда

Донцова Дарья

– Я их не ругаю и не бью сапогом каждый вечер.

– Знаю, – кивнул гость, – да вы сами дама модная, татуировочка у вас отличная.

Я машинально прикрыла горло и смущенно пояснила:

– Это переводная картинка. Иришка наклеила, никак не сходит, чем только не мыла…

Гвоздь хмыкнул:

– По мне так даже красиво и неожиданно. Вам идет.

– Ага, только представлю, что люди думают…

– Ничего, кроме зависти, они не испытывают, – спокойно пояснил Родион, – злятся оттого, что не решаются сами на подобный экстравагантный поступок. «Старики любят давать умные советы потому, что не способны на дурные поступки». То есть стали импотентами –

физическими и умственными.

Так, теперь он цитирует гениального француза Ларошфуко.

– А насчет женитьбы, – размеренно продолжал Гвоздь, – сами понимаете, бизнес мой до недавнего времени был стремным, людям, занимающимся подобным делом, лучше не иметь семьи. Конечно, обидно погибать, но еще хуже, когда знаешь, что в могилу потянешь жену и ребенка. Иришка родилась в восемьдесят третьем, я сидел в местах не столь отдаленных, ну какая их ждала судьба? Супруга и дочь осужденного? Их бы подвергли остракизму и уж совершенно точно не разрешили бы Анюте работать в торговле. Девочке требовался отец. Отсюда и все попытки Анечки выйти удачно замуж. Но, очевидно, господь предназначил нас друг для друга. Не так давно мы с ней обсуждали эту тему и решили, что в ближайшее время она разведется с Ляминым, и мы наконец соединимся. И тут, пожалуйста, эта неприятность. Надеюсь, вы мне расскажете, что удалось сделать…

– С вашими капиталами и возможностями, – хмыкнула я, – проще было заплатить и вытащить Аню. Судьи тоже любят кушать.

– Согласен, – ответил Гвоздь, – только я не хочу, чтобы Анечку освободили за недоказанностью преступления, нет, она должна быть оправдана целиком и полностью. Кстати, я приложил все усилия, чтобы она сидела в человеческих условиях и получала хорошие передачи. Я пристроил ее в лучший следственный изолятор.

Я усмехнулась, отметив, что он говорит о тюрьме, как о гостинице, и принялась отчитываться.

Родион слушал, не перебивая, потом поинтересовался:

– Вы все рассказали, Лампа Андреевна?

– Да.

– Совсем все?

– Конечно, – удивилась я его проницательности.

На самом деле я утаила лишь сведения о болезни Леры, но ее тайна не имела никакого отношения к данной истории.

– На всякий случай не слишком доверяйте Леониду Дубовскому, – нахмурился Родион.

– Потому что он бывший мент? – съязвила я.

– Нет, – очень вежливо ответил собеседник, – среди сотрудников милиции есть много людей, достойных уважения. Дубовский – человек без принципов, он отплыл от одного берега, а к другому не пристал, болтается посередине, словно гнилушка, делает вид, что и с теми, и с другими в дружбе. Крайне неприятный человек, который за звонкую монету готов на любой поступок. Гнилой мент! Улики подтасовать, лист из дела уничтожить – все ему было как чихнуть. Очень и очень нехороший экземпляр.

Я рассмеялась:

– Да ну? Честно говоря, я думала, вы любите подобных представителей органов внутренних дел…

Гвоздь спокойно вынул пачку сигарет и спросил:

– Разрешите?

Ну и манеры, он что, институт благородных уголовников заканчивал?

– Курите на здоровье.

– Вам не кажется, – усмехнулся Родион, – что подобная фраза звучит слегка двусмысленно?

Я не выдержала:

– Вы в каком институте учились?

Гвоздь охотно объяснил:

– К сожалению, у меня за плечами лишь десять классов. Но в моей семье была великолепная библиотека, годам к тринадцати я прочел все, собраниями.

– Это как?

Родион помешал ложечкой остывший чай.

– Помните, раньше

литературу приобретали по блату? Золя, Бальзак, Гюго, Майн Рид, Дюма, Джек Лондон, ну и отечественные авторы: Чехов, Горький, Толстой, Достоевский… Вот у нас дома все они стояли в шкафах полным набором. Я прочел сначала то, что помещалось внизу, потому что легче было снимать, потом полез выше. Последним попался «Декамерон», отец запихнул его под потолок…

Я рассмеялась – ну надо же! Я сама точно также лазила по полкам, и у нас дома бессмертное произведение Боккаччо о любвеобильных монахах и похотливых дамах покоилось на уровне люстры…

– Кто же был ваш отец?

– Академик Громов, Петр Родионович, историк.

Я так и подпрыгнула.

– Как? Тот самый Громов?! Он еще передачу вел по телевизору во времена моей юности. «Секреты египетских пирамид», но почему…

– Хотите спросить, почему в столь благополучной семье родился мальчик криминальной направленности? – спокойно поинтересовался Родион. – Наверно, гены прадедушки вылезли, бабушка вспоминала, что он был разбойник, с кистенем народ грабил на дорогах. Кстати, ни отец, ни мать меня не бросили. Переживали ужасно, но передачи слали регулярно, на свидание приезжали, и Аня тоже ни разу не упустила возможности меня увидеть, за что благодарен ей безмерно. А если вернуться к Дубовскому, то вы правы. Жадные, лишенные моральных устоев сотрудники правоохранительных органов – нужные люди. С ними просто – все имеет таксу, следует лишь платить. Но здороваться с таким экземпляром за руку я не стану и обедать с ним за один стол не сяду. Что же касается господина Дубовского, то прошу учесть, сей гражданин никогда ничего не делает просто так, бесплатно. Странно выглядит его предложение о помощи. Мне кажется, вам следует его опасаться!

Я растерянно вертела в руках консервный нож. Ох, кажется, в данной ситуации мне следует опасаться всех, замешанных в эту историю, – гениальных художников, талантливых ювелиров, владельцев галерей, служащих «Искусствфонда» и великолепно воспитанных уголовников…

Глава 19

К Зюке я явилась без всякого грима. Помнится, она постоянно прищуривалась, значит, близорука, а очки не носит из кокетства или по другой причине.

Кабинет госпожи Ивановой был увешан картинами, фоторепродукциями и панно. Сама хозяйка, одетая слегка не по погоде в изумительный белый костюм с плиссированной юбкой, смотрелась ослепительно.

– Присаживайтесь, – пропела Зюка.

Потом она прищурилась и пробормотала:

– Мы где-то встречались, ваше лицо вроде мне знакомо…

Я покачала головой:

– Нет, просто я очень похожа на свою двоюродную сестру Жанну Малышеву.

– Боже, – подскочила Зюка, – вы родственница бедняжки! На похороны приехали?

Я кивнула.

– Какая катастрофа, какая жуткая, невероятная смерть! – продолжала вскрикивать Зюка. – Жаль ужасно, молодая, здоровая, красивая, талантливая…

– А Жанночка говорила, вам ее работы не слишком нравились!

Редакторша поперхнулась, но быстро нашлась:

– Сначала Жанна и впрямь не слишком радовала критиков, но в последнее время ее талант окреп, возмужал… Ужасно, что нелепая кончина оборвала молодую жизнь…

– Говорят, вы присутствовали при убийстве!

– Да, ужас! Это был день рождения моего доброго приятеля Бориса Львовича Лямина. Так хорошо посидели, слегка выпили, расслабились, и вот… Ах, ужасно.

– Не припомните ли чего-нибудь странного?