Обе Бездны

Хеллфайр

— Хубур, ты же… — начала было Нарата, но не договорила. Всё-таки она не была ещё копией своего отца, и не была беспристрастным Воплощением.

— Всё… всё, — попыталась чешуйчатая собраться и больше не плакать. Только от этой попытки сдержаться она стала реветь уже не беззвучно, вжимая в себя Нарату, как большую утешающую плюшку, и тыкаясь носом в её плечо. Нингаль совсем растерялась. Не зная, как утешить рыдающую драконочку, она стала поглаживать её, прижимая к себе всё сильнее… Как же всё-таки мило она выглядит, несмотря на всю эту ситуацию.

Хубур теперь

действительно чувствовала, что её не оставят, разделяют с ней горе, а не пытаются от него избавить. Этого хаосистке и не хватало долгое время. Поэтому истерика плавно затухла сама собой, на душе полегчало, и самка обнимала другую уже из благодарности, наав отвечать на плглаживания. Передние лапки уже не вцеплялись в Нарату под крыльями, а бережно водили когтями по чёрным полосам в тёмно-буром меху.

— Ты не одна, — утешающе ткнувшись носиком в плечо Хубур, Нарата одновременно заставила Хубур прилечь на подушку. — У тебя есть друзья.

— Но нет семьи, — смущённо и тихо проговорила чешуйчатая. Близость Нараты возбуждала её, и рисовала в фантазии драконочки самые замысловатые картины, уже прогнав все плохие мысли…. Но оставив одну. Она же в постели с дочерью сар-волод!

— Я не могу заменить тебе семью… — теперь та тоже чувствовала смущение, уши грозили отодраться от стыда. — Материнство Тьмы это явно не то, что ты ищешь, и я не Герусет, чтобы…

— И не надо, — Хубур поспешила зажать Нарате пасть поцелуем, чтобы она прекратила нести вздор и глупости.

Но эти объятия были приятны не всем. Судьба не уберегла Торстейна. Он хотел было поговорить с Наратой о чём, то, поднимаясь в её спальню… но забыл, о чём, остановившись на её пороге. Схватившись лапой за грудь, где остро пронзило пропустившее два удара сердце, самец беззвучно осел по стене коридора. В голове шумело, как после удара по ней или наутро по пьяни.

Глава сорок пятая — Лучше поздно, чем вовремя

Адора еле поймал Торстейна, чуть не спрыгнувшего со скалы в озеро Ныр:

— Думал, тело твоё не найдём и не воскресим? Ошибаешься!

— Пусти! — вопреки словам, дракон даже не думал вырываться, поджав лапы и прижав крылья, так, чтобы уместиться на лапах Адоры. — Я утонуть хочу!

— Трезвым? Тонуть и так неприятно, а тонуть без выпивки ещё и скучно.

Несколько раз рыжий открывал пасть то чтобы едко ответить, то чтобы обвинить, но наконец понял, от чего именно его спасли — от его собственной глупости. А ещё — увидел, кто его ценит на самом деле.

— Адора… — бессильно обернулся к другу Трэвейл, — я же с ней… Не только по приказу был.

— С Наратой? — Верно предположив, Адора отводил всклокоченного Торстейна со скалы под сень леса. — Что случилось с вами?

— Скажем так — я лишний… — Торстейн устало приобнял дерево и провёл когтями по стволу, вычерчивая какую-то руну. Он и без вина едва не падал от расстройства. — Для Нараты. Наверное, слишком долго ждал, чтобы ей признаться…

— Думаешь, если бы признался, она бы сразу согласилась с тобой танцевать в небе и постели? —

подумав, оглядевшись, видит ли их двоих кто, Адора проявил на ладони нюхательный мох и протянул щепотку Торстейну. — Она избалованная, но не падкая. Её что-то привлекло в другом партнёре, значит, надо самому проявлять…

— Партнёрше, — поправил Торстейн, по незнанию проглотив мох вместо принюхивания.

Адора усмехнулся выражению морды Торстейна, когда тот раскусил, что взял в пасть.

— Значит, что-то действительно привлекло. Но она ещё подросток, так что вполне возможно, что это пройдёт. Если слухи это правда, её мать в детстве тоже была куда распущеннее.

— Запить… — высунув язык, Торстейн закатил глаза. — Галюны…

— Отвлекающий манёвр успешный… — Адора мрачно заметил, впихивая флягу в ладонь временно ослепшего Торстейна. — Но это — так, анестезия перед операцией. Надо лечить саму проблему, как учит Мирдал.

— Что? — Торстейн тут же прижался спиной к дереву, испуганно глядя на самца. — Ты намекаешь на… Нет! Я расстроен, но не до такой степени! И мох тут не при чём!

— Ты что? — Адора отмахнулся обоими крыльями. — Выжившая тебя убьёт за такое. Лучше поговори с Наратой и признайся хотя бы сейчас, чтобы знала, кого потеряла. Высказать можешь всё, что угодно.

— Нет, — Торстейн откинулся на ствол. — Пусть лучше не знает. А я буду рядом, может, это когда-нибудь пройдёт.

— Тоже вариант. Так она увидит твою морду и сама спросит, в чём дело, — белый устроился прямо на траву напротив. — Если в ней душа есть. Но внутренне не горюй, пожалуйста. С тобой есть друзья, которые ценят тебя не за внешность, а за дух.

— Только дух мой сломлен, — похоже, Торстейна даже мох не брал. Он приподнялся и стал разминать крылья. — Но убивать себя больше не буду, не волнуйся.

— Будешь, и медленно, — положил Адора лапу ему на плечо. — А мне даже этого не хочется.

— Все медленно умираем, — глухо протестовал Трэвейл, — только кто-то умирает в постели и в обнимашках, а кто-то — в лесу, сражаясь с навами.

— Вот именно, — Адора вдруг резко отвернулся. — Не повторяй мою судьбу.

— И не собираюсь, — Торстейн, опираясь о дерево спиной, встал, раздирая шкуру на спине. Эта боль придавала решительности — без неё было совсем тяжело действовать.

Летев обратно к Нарате, Трэвейл не замечал странных зарниц в небесах, мигающих всеми цветами первоматерии, что начинала просачиваться в этот мир. Деревья крутились в разные стороны то ли от ветра, то ли перебирая корнями, но и на это Торстейн не обращал внимания. Решившись, он не собирался поворачивать назад. Выбор был сделан, к чему напрасные дёрганья, когда всё может быть решено всего лишь несколькими словами. И ждать удобного момента Торстейн не стал — лучше разобраться со всем сейчас, чем терзать себя. Вне зависимости от того, что скажет Нарата, как его обругает, больше Торстейна не будет ничего мучить. А выживет он или нет — это его не волновало. Начнёт ли Нарата оправдываться или обвинять — тоже. Не важно даже, мелькнёт ли рядом Хубур в тот момент.