Обаятельная Вера

Машкова Диана

– Добрый вечер! – заявила Вера о своем присутствии охрипшим голосом.

Илья Владимирович снова поднял на нее глаза и несколько секунд смотрел прямо, не отводя взгляда.

– Привет, Вера! – бросил он небрежно, встал с дивана и, как обычно, протянул ей для пожатия руку.

Вера сделала вид, что не поняла этого жеста. Марков молча пожал плечами и прошел к двери.

– До скорой встречи, Зуленька! – обратился он к новой подопечной Веры.

Та в ответ кокетливо помахала ручкой. Илья Владимирович вышел из комнаты.

Истосковавшееся сердце Веры стучало и билось в груди раненой птицей.

Но зато теперь она избавилась от сомнений и поняла: все кончено. Марков не дорожил ею, не ценил отношений, которые для нее самой стали смыслом жизни. Единственное, чего она не могла себе объяснить: откуда в таком случае в глубине его глаз взялась печальная нежность?!

Обессилевшая, Вера прошла в дальний угол и опустилась в кресло.

– Чем вас не устраивает Пушкин? – спросила она Барби с досадой.

– Вера Александровна, – интонации Зульфии прозвучали совершенно по-новому, – давайте не будем парить друг другу мозги.

– Что?!

– Все очень просто. – Сейчас девушка выглядела деловой и, на удивление, весьма неглупой особой. – Через три года я должна стать кандидатом наук.

– Ради бога. – Вера пожала плечами. – Только я тут при чем?!

– Вы поможете мне написать хорошую диссертацию, – уже почти просила она, – а не бред сивой кобылы.

– Да какая вам разница? Бред или не бред? Вам присвоят любые звания, какие хотите. Только скажите мужу – и станете академиком!

– Вера Александровна. – Зуля прищурилась и посмотрела на научного руководителя со значением. – Давайте дружить, а? Я готова честно работать. Библиотеки, статьи, конференции, занятия со студентами – все, что положено.

– Но...

– Знаю. – Зуля улыбнулась, и Вера впервые заметила, какое приятное у нее лицо с широко посаженными грустными глазами. – При первой встрече я произвела на вас не то впечатление.

– Да! – Вера Александровна не видела смысла спорить.

– Что поделаешь? – Она печально вздохнула. – Мужчинам не нужны умные женщины: большинство предпочитают клинических идиоток с отменной фигурой и фирменными слабостями «настоящей женщины».

– И у меня было схожее подозрение. – Вера наконец смогла улыбнуться.

– Так и есть. – Зуля подмигнула профессору. – Поверьте успешному опыту! А вот вам, похоже, не нравится притворяться.

– Нет. – Вера отрицательно мотнула головой. – Предпочитаю оставаться собой.

– Поэтому, – сделала вывод Зуля, – вы так и не сделали в своем институте карьеры.

– Сдается мне, это не ваше дело.

– Сложно сказать. – Зуля повела плечом и тут же извинилась: – Простите, пожалуйста! Я совсем другое хотела сказать. Скажите, когда вам будет удобно начать работу?

– Давайте встретимся, – Вера задумалась, – в четверг на следующей неделе.

– Отлично! – Зуля встала. – Пришлю за вами машину. К институту или к дому?

– К институту.

– Спасибо! – Аспирантка встала, подошла к Вере Александровне и протянула руку. – До скорой встречи!

– Всего доброго! – Вера растерянно пожала узкую ладонь. Вычурные кольца на пальцах Зули впились ей в руку.

За Абсолямовой захлопнулась дверь, а Вера все еще не могла подняться из кресла. Как только она осталась одна, огромный ком подступил к горлу и вернулись мысли о Маркове.

Конечно, она услышала интимные нотки

в смехе Зульфии. Разумеется, поняла, что Марков не случайно оказался с Зулей наедине – эти двое выглядели так, словно были давно знакомы. Было ли что-то между ними? Этого Вера знать не могла. Но подозрения уже начали мучить ее. Видимо, в карме каждого человека заложено движение по спирали: история повторяется. Сначала муж ушел от нее к ее же студентке, теперь человек, которого она полюбила, положил глаз на ее аспирантку. Что за жестокая ирония судьбы? А главное, как и с Алсу, с Зулей придется общаться. Разве могла Вера подумать, что роль «доброй тетушки» пригодится ей в жизни еще раз?

Марков. Он же умный человек. Не может не понимать, что заигрывания с Зулей – это игра в русскую рулетку. Ревность высокого чина бывает опасна для жизни.

Вера подумала, что у ее собственной ревности очень странная форма: не было ни ярости, ни злости. Только невыносимая горечь и такая страшная боль, словно из нее вырезали кусок сердца. Хорошо бы именно тот, в котором поселилась любовь к Маркову – болезненная и уже никому не нужная.

В четверг к институту подъехал водитель на черном «Мерседесе» – выскочил, распахнул перед Верой Александровной дверцу, – и она отправилась к Зуле.

Забавно, во что «слуги народа» превратили этот мир: все перевернули с ног на голову. Сейчас Вера ощущала себя не профессором, а гувернанткой, которую везут к капризному ребенку. С той только разницей, что ей никто не собирался платить. Зачем она согласилась на этот визит? Гораздо разумнее было бы вызвать Зульфию на кафедру – пусть бы увидела, как трудится и живет народ. Но нет. Вмешалось любопытство: Вере стало вдруг интересно, в каких условиях обитают сильные мира сего. И очень скоро любопытство ее было удовлетворено.

Особняк Абсолямовых оказался похож на дворец, чудом перебравшийся в Россию из Италии. Эпоха позднего Возрождения: колонны, полуколонны, огромные лоджии, купола. Сооружение было громадным. Вера вспомнила центральный Дворец пионеров, в котором часто бывала в детстве. Тот в подметки не годился воздвигнутому среди сосен сооружению: ни по размерам, ни по богатству и роскоши.

Профессора, привыкшую созерцать стены своей квартиры с выцветшими бумажными обоями, вели по музейным залам и коридорам: мрамор, позолота, лепнина. А она вспоминала, как в прошлом году кафедряне собирались у Тамары Львовны, заведующей. Старая хрущевская квартира, в которой было не развернуться, давно требовала ремонта. Узкая, как пенал, комната служила спальней, а квадратная, проходная – гостиной. Печать бедности лежала на всем: синтетических занавесках, истертом диване, мебели, купленной еще в советские времена. Понятно, что Тамаре Львовне не повезло с мужем – не добытчик, не карьерист: последние двадцать лет жизни он провел за письменным столом в сочинении политических трактатов об устройстве государства Российского. Ругал власть и коррупцию, шерстил мнимую демократию, сетовал на разруху в производстве и сельском хозяйстве, приводил в пример Сталина. Разумеется, трактаты так и оставались неизданными, а Тамара Львовна вынуждена была набирать немыслимое количество частных учеников, чтобы прокормить «тунеядца». Тоже, между прочим, доктора наук и в прошлом преподавателя философии.