Обагрённые
Шрифт:
— Давай я обойду «винителей» с тыла, — предложил смекалистый Юл. — А вы прямо в лоб на них пойдёте, отвлечёте на себя внимание.
— Пожалуй, в этом есть смысл, — поразмыслив, кивнул Вир, доставая из-за пояса своё оружие. — Рубина оставайся здесь.
— Как это «оставайся»? — возмутилась девушка, передёргивая затвор своего парализатора.
— Давай я с ней пойду, — предложил Нат. — Ну, вроде как мы парочка, гуляем там и всё такое. Так они, скорее всего, не заподозрят ничего, а, может, и обрадуются новым жертвам. Поверь, приём испытанный! — Он хитро подмигнул Рубине. —
— По-моему, дельный план, — поддержал Чад.
— Ладно, валяйте, — согласился Вир.
Между тем один из «винителей», осмелевший от своей безнаказанности, уже кричал на всю улицу дурным голосом, перекрикивая женщину-пленницу:
— Проклятые «оскорбители»! Ненавижу вас! Всё из-за вас! Из-за вас, мы не можем жить по-человечески. Эта эпидемия будет длиться теперь вечно! Вам плевать на безопасность людей! Вы убийцы!
Он замахнулся ногой, чтобы ударить мужчину, лежавшего на земле, но свалился, как подкошенный, дёргаясь всем телом в конвульсиях — Нат стрелял метко, всадив две электрошоковых пули прямо в грудь «винителю». Остальные, перепугавшись неожиданного нападения, бросились было к спасительному броневику, но один за другим повалились на обочину вслед за своим подельником, парализованные выстрелами Рубины. Она даже выпустила несколько пуль и по обшивке броневика, чтобы сидевших там «винителей» сразило током, но заряд пуль оказался слишком слабым для этого. Но тут уже подоспел и Юл. Он вскочил на обшивку броневика и расстрелял всю обойму своего парализатора через открытый люк.
Обездвиженных «винителей» достали из машины и уложили вместе с остальными на пыльной обочине. Мужчину и женщину развязали, помогли им подняться на ноги. Заливаясь слезами, женщина принялась благодарить своих неожиданных спасителей. Мужчина бурчал что-то невнятное, по-видимому, всё ещё не придя в себя от шока.
— Идите скорее по своим домам! — посоветовал им Юл. — Запритесь там покрепче и не высовывайтесь на улицу. А лучше всего бегите отсюда подальше. Бегите через океан, на юг. Там можно укрыться в лесах или в горах.
Когда спасённые поспешно ретировались, все обступили лежавших на песке «винителей».
— Грохнуть их нужно! — убеждённо сказал Нат, презрительно плюя на одного из «винителей», того самого, что хотел ударить мужчину. — Ну а чего с ними возиться? — Он недоумённо посмотрел на Вира, который одёрнул его за рукав. — Это ж потерянные для общества люди! Ты их уже ничем не проймёшь, как не старайся.
— И всё же это люди, — заметил Вир.
— Вот не понимаю я, как так можно опуститься, чтобы прислуживать всем этим гадам! — возмутился Юл.
— Я тоже не понимаю, от чего они против людей идут, — покачал головой Чад. — Они же все добровольно укололись и теперь им должно быть спокойно за себя. Почему же они так ненавидят и боятся тех, кто не хочет превращаться в подопытных скотов? Откуда в них такая агрессия к другим людям? Ведь мы же им ничего плохого не сделали.
Он недоумённо посмотрел на Вира.
— Они продукт единения слабой воли со слепой верой, — пожал плечами тот. — Таким, как эти, просто задурили головы здешние правители. Большинство
— Они трусы! — презрительно бросила Рубина, пнув ногой одного из «винителей». — Боятся за свою, как им кажется, драгоценную жизнь! Но что хорошего в этой жизни сделало большинство из них? Ничего! Живут в своей жалкой скорлупе, и плевать им на весь остальной мир. Тогда в чём ценность их жизни по сравнению с моей? А? Для них же и стараемся, рискуя собой каждый день!
— Власти пообещали им привилегии перед всеми остальными за добровольный укол, — напомнил Вир. — Вот эгоизм в них и победил разум. А ведь, по большому счёту, они сильно рисковали, желая получить безопасность и свободу за своё повиновение.
Он задумчиво почесал затылок.
— Да, только что они получили в итоге? — усмехнулся Чад. — Ни свободы, ни безопасности!
— Это верно, — согласился Вир. — Уколотые заражаются и умирают так же, как и все остальные. Даже много чаще остальных. На это всё эти уколы и рассчитаны. И персональной свободы им никто никогда не даст, потому что у этой власти совсем иные цели.
— Какие цели? — насторожился Юл.
— Отнять у народа безопасность, свободу и саму жизнь! — со знанием дела сказал Чад. — Уничтожив большую часть населения планеты, превратить оставшихся в безропотных рабов.
— Вот и выходит, что «винители» эти хотели выиграть для себя безопасное место под солнцем, а проигрались подчистую, будучи слепы и глупы, — резюмировал Вир. — Они не получили ни защиты, ни безопасности, ни исключительности среди всех остальных. А значит, они, как и все люди на этой планете, жертвы беззакония и наступающего фашизма. Только жертвами они стали по собственной воле, в то время как другие сражаются за свою свободу и жизнь, не веря никаким обещаниям правителей.
Вир посмотрел на товарищей.
— От осознания того, что властители бессовестно использовали их доверчивость и преданность, что сами себя они отдали в добровольное рабство, и исходит злость и агрессия таких вот «винителей». Их агрессия порождается их эгоистическим страхом. Они по-прежнему боятся только за себя, оттого и вымещают свою ненависть к обманувшим их властителям на простых людях, на тех, кто сумел сохранить своё человеческое лицо и кого они называют в угоду властям «оскорбителями». А оскорбителями чего? Закона? Но о каком законе можно говорить в ситуации тотальной аномии, тотального беззакония, когда правосудие просто изъято из общества, и от таких вот «винителей» до костров инквизиции или фашистских концлагерей всего один шаг?
— Когда правосудие изымается из общества, а право попрано тогда приходит Антихрист, — убеждённо сказал Чад, сжимая кулаки и печально качая головой.
Вир посмотрел на него с сомнением.
— Да, да! Если на наших глазах правосудие попирается, право топчется, а человек превращается в товар, то приход Антихриста не за горами, — заверил его Чад. — Я знаю. Я помню…
— О чём ты? — не понял Юл.
— О злом боге, которых хочет распространить свою власть над миром и поработить души всех людей, — пояснил Вир.