Обагренная Русь
Шрифт:
— Ложь это, владыко! — вскочил Михаил Степанович, заметался по палате. — Вот, боярин не даст мне соврать: верой и правдой служил я и тебе и владимирскому князю.
Лазарь нетерпеливо пошевелился на скамье, метнул вопросительный взгляд в сторону Звездана. Тот сидел, положив подбородок на рукоять поставленного между колен меча, казалось, тихо дремал.
— Ну, — подступился к боярину посадник, — ответь владыке.
— К совести моей взываешь? — бледное лицо Лазаря сделалось почти белым.
Михаил Степанович
— Говори!
— Чего ж не сказать, — медленно начал боярин, — я все сказать могу. И про то, как угрожал ты мне, и про то, как подарками задаривал...
— Рехнулся ты, Лазарь! — закричал Михаил Степанович. — Не слушай его, владыко!
— И про то, как хотел посылать в Киев к митрополиту, дабы дал он Новгороду нового пастыря, — продолжал спокойно Лазарь. — А еще подбивал ты кон-чанских старост народ подымать против Всеволодовых людей, а на Звездана замышлял клевету, очернить его хотел перед владимирским князем...
Глаза полезли из орбит у Михаила Степановича, не хватало ему в палатах воздуха, заклокотало в горле дыхание.
И вдруг засмеялся посадник:
— Так на кого же возводишь ты хулу?!
— Не хула это, а истинная правда, — сказал боярин и размашисто перекрестился.
Звездан с любопытством разглядывал Михаила Степановича.
— На себя, на себя возводишь ты хулу! — выкрикнул посадник и угрожающе приблизился к боярину.
Отшатнувшись, Лазарь выставил перед собою посох. Выкрикнул визгливо:
— Не подступись!..
— Экая ты загогулина, экой ты шелудивый пес, — слова пообиднее отыскивал Михаил Степанович и с наслаждением хлестал ими боярина. — Верно: задаривал я его, покупал с потрохами, — а он-то, он-то продавался, яко распутная девка. Чего глядишь на него, Звездан? Чего медлишь? Вяжи его да вези ко Всеволоду — пущай князю расскажет, сколь принес ему бед.
И откуда только в Лазаре такое проворство: вскочил он, ударил посадника посохом промеж глаз, откинул посох, вцепился Михаилу Степановичу в бороду.
Могутен посадник, широк в кости — отшвырнул боярина, словно котенка. Тот пролетел мимо лавки и шмякнулся мягким местом об пол, быстро-быстро пополз к Михаилу Степановичу на четвереньках.
— Остановись, боярин, — сказал владыка. — Куды как ты горяч, быстро перенял здешний обычай. Да только мы не на Великом мосту, и не пристало передним мужам, как простому быдлу, идти стенкой на стенку. И ты поостынь, — обратился он к Михаилу Степановичу.
— Да мне-то каково? — тяжело дыша, ответил посадник. — Как наскочил на меня боярин, так я и ответствовал. По лбу не я посохом бил, хулу на честного человека возводил не я. Пущай откажется от своих слов.
Тогда заговорил Звездан:
— Не думал я, что прорвет боярина. Однако
— Это как же не хулу-то?
— Сам ты признавался, что покупал Лазаря.
— Вместе мы горячились, чего не бывает... А как мог я еще оправдаться перед владыкой?
— Нет, не откажется Лазарь от своих слов, — покачал головой Звездан. — Это у тебя все быстро и просто делается... А только не купил ты Лазаря, а брал он у тебя дары со Всеволодова позволения. Мы же через него следили за каждым твоим шагом. Вот и прикинь, кто над кем верховодил?
— Так и смута нынешняя — ваших рук дело? — пошатнулся Михаил Степанович.
— Нет, нынешняя смута тобою посеяна, — прав был владыка, — сказал Звездан. — А обернулась она против тебя...
— Воистину, покарал господень меч предателя, — произнес Митрофан и поднял руку, чтобы проклясть посадника.
— Остановись, владыко! — воскликнул Михаил Степанович и пал на колени. — Каюсь я! Грешен еси и хощу грех свой тяжкий искупить.
— Запоздало твое раскаяние, — сказал Звездан. —
Не в наших силах оправдать тебя перед Новгородом.
— Так нешто раскаявшегося грешника отдадите слепой толпе? — испугался Михаил Степанович. Куда и делась его былая самоуверенность, куда гордость его делась! Не у кого было искать ему помощи. Ехал на владычный двор, искал ее у тех, кого сам предавал. А те, кто с ним был заодно, давно от него отшатнулись. Даже Алексей Сбыславич — и тот переметнулся к врагам. А уж на что был преданный человек!..
Лазарь возликовал:
— А, вот како запел! Овцой заблудшей прикинулся... Не щади его, владыко, прокляни, предай анафеме!..
Митрофан с приподнятого над полом владычного кресла с гадливостью смотрел на поверженного Михаила Степановича.
— Господь был милостив... — начал он нерешительно.
Звездан прервал его:
— Не поспешай, владыко! Подумай... Не верю я в раскаяние Михаила Степановича. Не для благих дел ищет он у нас безнаказанности.
Посадник затравленным взглядом прилип к его губам — знал он, как весомы слова, сказанные Всеволодовым милостником. Даже себя унизив, торопился Михаил Степанович выговорить хоть крохотную надежду:
— Знаю я: прегрешениям моим несть числа, коварству моему нет прощения. Но пред вами и пред богом клянусь — пущай поразит меня рука всевышнего, ежели впредь не отплачу я добром за оказанное мне снисхождение.
— Выйди, посадник, — сказал Звездан. — Без тебя решим мы, как дальше с тобою быть, а после объявим свою волю.
— Да будет так, — произнес Митрофан и ударил посохом об пол. — Выйди.
Удивился Лазарь, когда они остались втроем:
— Что-то не пойму я тебя, Звездан. Пробил час свести давние счеты. В наших руках посадник, а ты медлишь... О чем говорить будем, ежели и так все яснее ясного.