Оазисы
Шрифт:
— Резонно… — Матиас вздохнул. — И всё же, что бы он тебе не предлагал, помни, что у тебя есть друзья, которые всегда помогут.
Лакей, он же Синтет, объявил о том, что прибыл гость, без минуты десять. Алан, который уже помылся, оделся и сидел на созданном кресле, чуть дрогнувшим голосом велел впустить.
В пяти шагах от Алана возник мальчик лет двенадцати в потрепанном камзольчике, с черными волосами и живым взглядом. На мгновение Алан поразился: он где-то встречал этого мальчика… Потом сообразил: это он сам в детстве!
—
— Алан! — то ли назвался, то ли позвал мальчик, улыбнувшись. Он повернулся, двинулся к стене, обернулся через плечо. — Следуй за мной.
Как завороженный, Алан поднялся и пошел следом. Он ощутил, что пол под ногами заскользил назад, а стены капсулы изменились, потемнели, так что появилась иллюзия, словно он действительно куда-то перемещается. На самом деле он находился на одном месте.
Поверить в это было сложно — иллюзия ничем не отличалась от реальности.
Маленький Алан шагнул в темноту, которая тут же рассеялась, когда открылась входная дверь дома Арконов, ведущая на улицу Галльфрана, по которой сновали курьеры, бегали дети, степенно прогуливались дамы и господа и ездили конные экипажи.
— Себ!
Навстречу маленькому Алану выскочил мальчишка — того же возраста, веснушчатый, добродушный, с более короткими и более светлыми волосами.
— Ну что, готов? — спросил Себастьян Келлер, друг детства Алана.
— Я-то готов, — насмешливо проговорил маленький Алан, будто забыв о существовании Алана-настоящего, — а ты прихватил чистые штанишки на случай, если обделаешься?
— Я прихватил тебе платочек, если ты расплачешься! — парировал Сэб.
Они побежали по улице. Алану не пришлось бежать за ними — он двигался за ними, не шевеля ни рукой, ни ногой, просто летел за ними, подобно бесплотному духу.
Кажется, он помнил этот день. Но всё было не совсем так. Алан тогда вышел из школы фехтования, его встретил Себ, и они направились к Черной границе…
А еще они встретили Эмиля Ламара…
Но иллюзии Парадайза показывали ему другую историю. С тем же сюжетом, но с разницей в деталях. Так, Эмиля мальчишки не встретили, хотя сердце Алана сжалось в ожидании. Маленькие Алан и Себ пересекли границу и подошли к колодцу Твари.
Тварь с отвратительным визгом вылетела вверх, и вдруг наступила тьма.
Алан уже догадался, что видит не собственные воспоминания, а чужие. Воспоминания Себастьяна.
Когда тьма рассеялась, Алан увидел маленького Себа, стоящего у Черной границы на территории Оазиса, рядом с матерью, отцом и несколько десятками людей, среди которых были и аристократия, и ремесленники с окраин. Все смотрели вслед группе всадников, удаляющихся по Дебрям в сторону леса. Наверняка кто-то из провожающих проливал слезы по дочерям, которые будут отныне жить в ином Оазисе, кто-то из юных дев вздыхал по доблестным Пилигримам, вскружившим им голову. Но Себ смотрел — и взрослый Алан видел это отчетливо — на самого маленького всадника, который несколько раз оглянулся.
Маленький Алан покидал родной Галльфран, своих родителей, знакомых, друзей — и Себа. Оглянувшись пару раз, он больше не
А Себ оставался, ибо Черная граница оставалась для него непреодолимой гранью.
— Идем домой, — мягко сказала мать.
Но Себ вырвал руку и побежал…
…Картинка задрожала, помутилась, и у Алана создалось впечатление, что идет время. Люди на улицах ускорились так, как этого никогда не бывает в жизни, деревья зеленели весной и избавлялись от листвы осенью за считанные секунды, возводились новые здания и исчезали старые.
Алан видел Себастьяна посреди этого изменчивого калейдоскопа — тот рос, вытягивался в росте, взрослел, пока не сравнялся ростом с Алана и не стал статным молодым человеком. У Себа был широкий и высокий лоб, темные, чуть светлее, чем у Алана, волнистые волосы, серые глаза, взирающие на Алана грустно и холодно.
Вдоль хребта Алана пробежал холодок, он уже догадывался, что будет дальше — не в подробностях, но в целом.
— Прошло двенадцать лет, Алан, с тех пор, как ты покинул Галльфран, — проговорил Себастьян, и Алан поежился, услышав знакомый голос. Этот голос снился ему в кошмарах — тихий, мягкий, внушающий ужас. Голос безликого Рыцаря Дебрей. — И ни разу не вернулся. Сколько раз ты вспоминал свой дом, родителей, друзей, меня?
— Поначалу — часто, — пробормотал Алан, стараясь не отводить взгляд. Они стояли напротив друг друга в серой мгле, окружившей их и поглотившей быстро меняющийся город.
— А я вспоминал тебя каждый день все эти двенадцать лет. Думал: почему так несправедливо устроен мир? Одни идут, куда хотят, а другим всю жизнь сидеть в клетке?
— Себастьян! — воскликнул Алан. — Себ! Так это ты — Рыцарь Дебрей? Но как ты смог выйди за Черную границу? Ты — все-таки Пилигрим?
Себ с грустью покачал головой. Он не был зол на Алана — лишь печален.
— Нет, друг Алан, я не Пилигрим. Девять лет назад, когда нам обоим было по пятнадцать лет, в Галльфран прибыл караван Пилигрима Тиберия. Тиберий приехал с сыном, который не был Пилигримом.
Алан почувствовал, как дрогнуло лицо. Мир сошел с ума? Почему Оседлые обрели способность ходить по Дебрям, а он об этом ничего не знает?
— Так получилось, что Тиберий остался в Галльфране почти на месяц, — продолжал Себастьян, — и я подружился с Марком. Узнал кое-какие подробности.
Себ вдруг улыбнулся, подмигнул, и Алан узнал в тем того самого Себа, с которым он совершал безобидные шалости много лет назад.
— Оказалось, папаша Марка, Тиберий, очень сокрушался, что сынок оказался Оседлым. У Пилигримов вообще редко дети становятся Пилигримами. Тиберий не смирился и придумал штуку: обрядил сына в особую одежду, в которой были вшиты мелкие камушки из Черной границы Разрушенных Оазисов. Они отпугивали Тварей, и Марк смог путешествовать с отцом по Дебрям.
— Но ведь это гениально! — не выдержал Алан. Он забыл на мгновение, что перед ним стоит убийца Эмиля Ламара и многих безымянных людей из Хоу Вердена. Он снова говорил со старым другом. — Можно добыть побольше Черного камня и…