Оазисы
Шрифт:
Алан закрыл рот, не произнеся того, что вертелось на языке. Матиас озвучил его соображения гораздо точнее, чем это смог бы сделать сам Алан.
Он с беспокойством посмотрел на коллег. Пилигримы и две злосчастные невесты сидели в креслах вокруг приземистого круглого столика, сделанного в виде бронзовой черепахи с блюдом на панцире. На столе в тарелках были разложены сладости. К ним пока никто не прикоснулся.
— Это самый дерьмовый поход в моей карьере! — Димитрий с чувством грохнул волосатым кулаком. — Никакой выгоды, никаких приятных неожиданностей, зато
Алан чуть не подавился засахаренной долькой неизвестного оранжевого фрукта, которую надумал взять со столика.
— Димитрий, ты… — проговорил он. — Ты молодец. Спасибо.
— То есть до этого дня ты считал меня сволочью? — прорычал тот. — Ладно, я шучу, Алан… Но когда мы вернем невест домой, надо будет серьезно обсудить, как поступить дальше. Нас теперь всего четверо, а минимальное количество Пилигримов в караване должно быть пять, чтобы уверенно надирать задницы Тварям. Или берем новенького Пилигрима, или вливаемся в караван Кровака, он давно уже предлагал объединиться.
Напоминание о переменах в их караване болезненно кольнуло Алана. Со смертью Эмиля много изменилось, и Алан еще не полностью осознал эти последствия. Матиас бросил на него быстрый, но цепкий взгляд. Матиас — единственный, кто догадывался о планах Эмиля передать бразды правления караваном Алану. Уж не думает ли он, что Алан воспротивится идее присоединиться к Кроваку, у которого Алан снова станет рядовым Пилигримом? Если так, то перспектива быть лидером волновала Алана очень мало.
— Куда табун, туда и жеребец, — сообщил Тэн, правильно истолковав выжидающее молчание друзей. Он засмеялся и, похлопав себя по животу, пояснил: — Жеребец — это я!
Вместе с благодарностью Алан ощутил легкое облегчение. Вопреки ожиданиям, разногласий пока не предвиделось…
Вечерние сумерки наполняли помещение, дневной зной сходил на нет, сквозь открытые окна из сада лились птичьи трели. Неслышно зашла служанка, замотанная в единый кусок желтой ткани, зажгла свечи. Димитрий проводил ее откровенным взглядом, который женщина предпочла проигнорировать. Когда она удалилась, Алан сказал:
— Значит, единогласно решено возвращаться в Грейстоунхилл?
— Да, отведите нас домой, пожалуйста! — дрожащим голосом сказала Рене. До сих пор невесты помалкивали, с напряжением следя за разговором.
Кассия сидела вполоборота к Алану, и лицо ее оставалось в темноте. Трудно понять, поддерживает ли она желание подруги.
— Кассия? — позвал Алан.
— Я против, — заявила Кассия. Одновременно с ее негромким голосом в помещение словно ворвался холодный порыв ветра. — Но выбор у меня невелик…
Пилигримы одарили ее любопытными взглядами, но никто не уточнил, почему же она, собственно, против. Алан в очередной раз подавил в себе позыв задать ей этот вопрос. Наверняка она напомнит, что это не его дело.
— Значит, решено, — сказал Матиас. — Возвращаемся в Грейстоунхилл.
А
— Сделать с Рыцарями мы ничего не можем. Ты сказал, что Пракаш не договорил, где Нараян спрятал Рыцарей. Я не вижу способа теперь это выяснить.
— Да черт с ними, с Рыцарями, — в сердцах проговорил Алан. — Когда-нибудь всё равно встретимся…
Утром следующего дня караван был готов к выступлению. Посланник Нараяна заикнулся было о заключении договора на транспортировку некоего товара до Зэн Секай, но Матиас повернул к нему каменное лицо, и посланник ретировался.
Среди провожающих были лишь стражники пафосных врат. Алан часто оглядывался на Санти, пока караван удалялся вглубь леса у подножия гор. Хотелось увидеть темную фигуру на стене, чтобы немедленно вернуться… С чего он решил, что таинственный Рыцарь пожелает присутствовать при отъезде Пилигримов? Непонятно. Но в глубине души занозой засела эта идея…
К тому времени, когда солнце поднялось в зенит и в лесу разлилась духота, караван вплотную подошел к горам. Выход из леса принес облегчение: духота сменилась приятным прохладным ветерком с гор.
Алан и Матиас сбавили скорость. Нужно было посоветоваться, какой дорогой двигаться. Ни у кого не возникало желания снова посещать колоссальную могилу Хоу-Вердена. Через горы должен пролегать другой путь. Увы, эти места знал хорошо лишь один Эмиль. Матиас поделился с Аланом опасением, что попытка найти другую дорогу самостоятельно грозит вылиться в долгое блуждание в ущельях. Алан согласился, что, по всей видимости, придется идти старым путем.
Разговор, к которому присоединились остальные Пилигримы, прервало отчаянное ржание лошади и женский крик. Алан обернулся одновременно с товарищами. Рене во весь опор неслась к кустам на берегу ручья в двухстах метрах.
— Змея! — крикнула Кассия, пытаясь успокоить своего скакуна. — Лошадь Рене испугалась змеи.
Алан даже успел заметить змею — довольно крупную гадюку, свернувшуюся в траве, — прежде чем рванулся за Рене, которая отчаянно хваталась за гриву погнавшей лошади. Позади загромыхал бас Матиаса. Черный Пилигрим велел Тэну и Димитрию защищать от Тварей Кассию, а сам, судя по всему, последовал за Рене и Аланом.
Алан несся вслед за Рене, сердце колотилось, ноздри раздувались не хуже, чем у коня. Он уже прикидывал, как оттеснит Рене от ручья и схватит животное за узцы.
Вдруг он увидел колодец. Он прятался в тени кустов прямо впереди.
Сердце пропустило удар, потом застучало сильней. Алан нещадно подгонял рыжего Вихря, и тот, подтверждая справедливость своего прозвища, стал быстро нагонять Рене.
Скорее всего, он догнал бы невесту в ближайшие пару минут и встал между ней и колодцем. Но лошадь Рене споткнулась. Невеста не удержалась в седле и с пронзительным воплем покатилась по траве, а лошадь помчалась дальше, немного забирая влево.