Оазис
Шрифт:
А потом всё кончилось. Музыка поднялась до оглушительного крещендо, столбы искр с шипением взвились выше человеческого роста, Яринка отпустила шест и, продолжая кружиться, оказалась на краю подиума, где снова замерла с гордо поднятой головой, отведёнными назад руками, вздымающейся грудью, едва прикрытой золотистой лентой… И наступила тишина.
Сколько она длилась, не знаю. Наверное, недолго: я даже не успела забеспокоиться, – а последовавший за ней гром аплодисментов напомнил мне рёв волн, разбивающихся о камни Русалкиной ямы. И тут уже было всё: свист, крики, улюлюканье, чмоканье
А Яринка стояла над всем этим, почти обнажённая, растрёпанная, запыхавшаяся и абсолютно недосягаемая для той грязи, которой я боялась, когда думала о её предстоящем дебюте. Стояла, по-прежнему не глядя ни на кого из присутствующих в зале, надменно вздёрнув подбородок, вытянувшись вверх, словно собираясь улететь.
И была она здесь и сейчас не товаром, не выставленной на продажу вещью, а истинной королевой, покорительницей умов и сердец всех присутствующих.
Глава 10.
Бурхаев.
– Ярина, чего такая кислая? – спросила за обеденным столом Ася. – Ты же рекорды скоро бить начнёшь. Радоваться надо!
Подруга выдавила улыбку, которую действительно нельзя было назвать иначе, чем кислой.
С Рождества прошло три дня, и ставки на аукционе, открытом сразу после Яринкиного дебюта, неуклонно ползли вверх, обрастая нулями. Сам аукцион чем-то напомнил мне приютское посвящение в невесты. Новенькую так же фотографировали, так же выкладывали на сайт, демонстрируя желающим. Только вместо строгого анфас-профиль-школьная форма были студийные фото в откровенных нарядах и провоцирующих позах. Впрочем, с фотосессии Яринка вернулась довольной и удивлённо шепнула мне, что даже не подозревала, какой, оказывается, может быть красивой. Я только улыбнулась: после её блистательной премьеры в Айсберге в красоте подруги вряд ли кто-то смог бы усомниться.
А поскольку дебют Яростной Ярины произвёл фурор, то и торги затянулись. По правилам аукциона, обладателем лота становился тот, чью цену не смогли перебить в течение суток, но, судя по тому, как часто обновлялись предложения, в ближайшие дни этого не должно было случиться. Уже сейчас последняя ставка за Яринку была больше, чем конечная цена за большинство девушек Оазиса, что вызвало некоторое напряжение даже в нашем, казалось бы, таком дружном кругу.
– Это потому, что она рыжая, – обронила Вика, без аппетита помешивая диетическую кашу на воде. – Рыжие – стервы, а мужики любят стерв, хоть и не признаются в этом.
– Тогда уж сразу ведьма, – Яринка насмешливо прищурила зелёные глаза. После дебюта она обрела непоколебимую уверенность в себе и больше не тушевалась перед старшими подругами.
Алла, сидевшая, как обычно, во главе стола, строго сказала:
– Не завидуйте, девки. У Ярины настоящий талант, видели запись, где она танцует? А талант не может не привлекать, его даже самые тупые интуитивно чувствуют, отсюда и такая цена, – она вздохнула и самокритично добавила. – Не всё же сиськами брать.
– Что,
– И танцевать в том числе, – не смутилась Алла. – Бросьте, девчонки. Вот увидите, Ярина ещё станет лучшей танцовщицей Оазиса. Если, конечно, её постоянник разрешит ей танцевать.
– Если ещё будет постоянник, – опять буркнул кто-то.
– Будет, – заверила Вика. – Такую цену, какую уже сейчас за неё дают, за одну ночь не выкладывают. Ещё раз говорю: не завидуйте, нехорошо это.
– Да и завидовать нечему, – с притворным сочувствием вздохнула Катерина, обычно молчаливая девица с россыпью чёрно-синих косичек. – Вы же догадываетесь, кто за неё борется?
– Кто? – встревожилась Ася, даже отставила в сторону недопитый сок. – Ты хочешь сказать…
– Ну да, – Катерина брезгливо потрясла своими косичками. – Кто у нас всех целок перекупает?
– Кто? – спросила уже я.
Алла успокаивающе тронула Яринку за плечо.
– Катя преувеличивает. Да, есть тут завсегдатаи, любители совсем юных девочек, стараются обычно не пропускать, но твоя цена уже за пределами их возможностей.
Яринка чуть заметно улыбнулась уголками губ и бросила на меня лукавый взгляд. Разумеется, только мы здесь знали, что постоянник у неё уже почти есть и беспокоиться не о чём.
Но после обеда, когда мы вдвоём шагали к библиотеке, подруга тревожно сказала:
– Я Яна не видела с Рождества.
– Но он же участвует в аукционе? – встревожилась и я.
– Конечно, с самого начала. Только ты видела, как цена растёт? Вдруг у него денег не хватит?
– Ты же говорила, что там отец большая шишка и на всё пойдёт, чтобы из сына настоящего мужика сделать?
Яринка вздохнула.
– Да, но на такую сумму мы не рассчитывали. Что-то я начинаю бояться…
Боялась Яринка зря. Всё закончилось через пять дней, когда стоимость лота достигла небывалой высоты, и наши соседки затруднялись вспомнить, кто ещё за всю историю Оазиса ушёл с торгов за подобную цену.
Алла нашла Яринку в библиотеке, где мы на пару корпели над английским, и, бесцеремонно прервав занятие, объявила о закрытии аукциона. Я широко раскрыла глаза, Яринка, наоборот, испуганно зажмурилась, даже преподавательница Нина, недовольная вмешательством в свой урок, разом забыла об этом и охнула, опускаясь на стул. Никому не пришло в голову задавать вопросы, и мы втроём просто пялились на возвышающуюся на пороге Аллу. Та, видимо, ожидала другой реакции, потому что спустя довольно продолжительную паузу укоризненно спросила у моей подруги:
– Тебе не интересно, кто потратил целое состояние на то, чтобы провести с тобой сегодняшнюю ночь?
Яринкино лицо посерело.
– Как? Только ночь?
Алла закатила глаза.
– Ну да, такие деньги за одну ночь? Ты никак зазвездела, мать? Полгода! Тебя купили на ближайшие полгода. Поздравляю с постоянником!
Нина заулыбалась, протянула руку, потрепала Яринку по плечу, тоже пробормотала что-то поздравительное. Но Яринка не сводила расширенных глаз с Аллы, и та, наконец, сжалилась.