Оазис грез
Шрифт:
– Не знаю, что меня ждет в Нью-Йорке, – возразила Катя. – Поэтому не могу сказать, когда я вернусь. Хотя бы по одной этой причине не могу принять участие в твоей защите. И ты не мог предположить, что я поступлю иначе.
Тед вздохнул и начал сбрасывать с себя грязную одежду, которая воняла потом, улицей и тюрьмой.
– А если бы тебе не пришлось уезжать, ты бы помогла мне?
Катя прикусила губу.
– Я уже сказала, что ни для кого не стану девочкой на побегушках, тем более для Джейка Хирша.
Тед провел по ее щеке кончиками своих пальцев.
– Я всегда считал, что ты будешь с нами, Катя. Честно. Верю
Сердце Кати сжалось, когда он ушел, такой красивый, и желанный, и чистый в своей не стыдящейся наготе. Она разрывалась от противоречивых чувств, с одной стороны – стремясь к нему, с другой – презирая свою слабость, потому что он всегда мог пронзить ее душу вот таким же манером и разрушить еще один кусочек ее существа.
Катя чуть не окликнула его. Почти. Она сделала шаг в его направлении, но остановилась как вкопанная. Ей были известны запахи тюремных камер. К запахам его одежды и его тела прилип еще один душок: запашок женщины, удовлетворенной любовником.
Да, конечно, Тед побывал в камере, и он якшался с Джейком Хиршем. Но потом, перед тем как приехать домой, он побывал еще кое-где. У обожаемой Розмари, которая, как не забыла Катя, вышла из этой квартиры, положив руку ему на плечо.
Знала ли шустрая Розмари, улыбавшаяся в тот момент, что им предстоит? Знал ли об этом Тед?
До слуха Кати донесся шум воды душа. Слишком поздно. Она написала Теду записку. Всего два слова – до свидания. Потом защелкнула замки на чемоданах, набросила плащ с поясом и окунулась во влажный туман открытой террасы.
Оскорбительная глупость заключалась в том, что Тед был прав относительно ее привязанности к нему. В глубине души она знала об этом. Но больше этого не будет. Потому что, как и для ее отца, у нее больше не было дома, куда она могла бы вернуться.
ГЛАВА 3
На следующий день после трагедии в Санкт-Галлене 16 апреля начинался сезон соревнований на моторных лодках Монако – Ницца. Промышленники поставили доведенные вручную экзотические посудины, которые стоили сотни тысяч долларов, и израсходовали миллионы на рекламу и внедрение. С воздуха суда напоминали великолепных хищных птиц красного, зеленого, черного и желтого цветов, сверкавших на голубой поверхности воды и оставлявших за собой след пены, напоминавшей шелковисто-белые перья. Их назвали «Мако», «Скарабей», «Пантера», «Волк». Но охотились они не на небе, а на море. Ими правили бесстрашные люди, которые знали, как выжать последнюю каплю скорости из перенапряженных двигателей, чтобы добиться конечной цели: победы.
Болельщики отложили все свои дела в сторону и съехались сюда со всех концов света. Гонки проводились и на более длинные дистанции, по открытому, неспокойному морю, и более короткие с большими призами. В это время показывалась умопомрачительная скорость, от чего опасность возрастала в десятки раз. Но ничто не могло сравниться с гонками «Монако – Ницца-32», названных так потому, что такое расстояние разделяет эти два города.
Празднества начались в Монте-Карло на приеме с шампанским, когда гонщиков представили журналистам. Тут были легендарные спортсмены: Марселло из Италии, Де Дион из Франции, Манитас де Плата из Аргентины, Бейкер-Говард из Лондона. Но самым большим вниманием пользовался бразильский
Несмотря на это, бразилец был вполне удовлетворен пробными заездами возле берегов бразильской провинции Байя. Другие могли принять этого гонщика за опрометчивого человека, который идет на слишком большой риск, пренебрегая безопасностью ради скорости и славы. Но это было не так. Промышленник искал смелого человека. И теперь, после сотен часов тренировок, он знал, что нашел такого. Но статистика и красивые картинки оказались недостаточными, чтобы убедить потенциальных покупателей. Гонщики в открытом море могут признать эту лодку и купить ее, только если будет доказано, что она может занять призовое место. Наблюдая, как щелкают своими фотоаппаратами журналисты, бразильский предприниматель прислушался к внутреннему голосу, который нашептывал ему, что у него два победителя: лодка и гонщик.
За завтраком гонщики и их хозяева обращались друг с другом любезно, никто за столом не засиживался. После завершающей чашки кофе и обязательного обмена любезностями люди разошлись по своим причалам с лодками, где механики уже отлаживали двигатели. За исключением причала, где покачивалась «Пантера». Ее водитель потребовал, чтобы к лодке никто не приближался, даже механики, за целые сутки до соревнований. Когда бразильский промышленник спросил с иронией, кто же наладит мотор, то получил короткий ответ:
– Я сама. Вы знаете, что я это умею. Бразильский босс согласился, но попросил объяснений.
– Не исключается саботаж. Вы знаете, какие убытки понесут другие промышленники, если выиграем мы. Даже такая взятка, которая обеспечила бы механика на всю жизнь, покажется семечками по сравнению с возможными убытками. К тому же, хотя лодка принадлежит вам, речь идет о моей жизни.
Бразильцу нечего было возразить.
День выдался ясный, почти безветренный, барашки на поверхности моря незначительные. Изготовители и гонщики обменивались самодовольными улыбками. Создались как раз такие условия, на которые рассчитывали строители этих посудин. «Пантера», созданная, чтобы разбивать зыбь в Атлантическом океане у берегов Бразилии, выглядела нескладной, даже неуклюжей, рядом со стройными напарницами.
Водитель оставался невозмутимым.
– Не беспокойтесь. Бразилец пожал плечами.
– Удачи, – пробормотал он и залез во взятый на прокат вертолет, из которого собирался наблюдать за гонками сверху.
Бразилец видел, как «Пантеру» вывели из гавани Монте-Карло в открытое море на расстояние примерно в триста ярдов. Поднявшись на вертолете выше, он увидел очерченную на воде дистанцию, полосы были четко обозначены буйками. Через каждые два километра разместились судейские катера, которые будут следить за тем, чтобы гонщики не отклонялись от отведенных им полос. Наезд на линию, даже без ее пересечения, влек за собой автоматическую дисквалификацию. Борьба за позицию, стратегию гонки и преследование – все должно будет проходить в коридоре шириной меньше ста ярдов. Ужасно узкая арена состязания для двенадцати моторных лодок, общая мощность которых превышала семь тысяч лошадиных сил.