О Вечном…
Шрифт:
Странно и дико видеть целые газетные страницы, занятые отчетами о разных состязаниях с выдачею призов. Точно бы в мире ничего не случилось.
Говорят, и бега конские no-прежнему привлекают толпы. Может быть, и биржи действуют во "благо" арматоров [55] . Удовольствия к наслаждению, под сенью раззолоченных отелей, глумятся над чужою бедою. Об этом позоре человеческого сознания свидетельствуют многие голоса.
Какими же примерами из древних времен напомнить, из чего слагался расцвет и чем зачиналось разложение. Одна история Римской империи дает поразительные указания. А Вавилон? Египет? Эллада?
55
Арматор (лат.) — вооружающий.
Не говорим, подобно траппистам, "мементо мори" [56] , но о будущем мыслим. Спешат события. Пришло переустройство мира. На всех путях человек должен помочь судьбе.
Правда, русский народ, во всех своих народностях союзных, помыслил и о геройстве, и о красоте лишений ради будущего, и о строительстве спешном.
Вольно и невольно все страны, каждый по-своему, оценили ярое достижение русское. Злятся многие, а должны признавать русскую мощь. Каждый хотел бы иметь другом медведя. Добрый зверь без нужды не нападет.
56
Мементо мори (лат.) — помни о смерти.
Окрепло войско русское. Народ полюбил слово "герой". Отмечены герои на всех полях жизни. Герой труда! Что может быть прекраснее такого победного творчества?
Единица труда вознеслась над золотом. Величайшее суеверие — золотой Молох [57] — проваливается в мрачные бездны. Творчество, труд, знание расцветут, если они покрыты понятиями героизма, подвига.
1940 г.
Договор
Мировые события не раз напоминают об охране культурных ценностей. В жестокой форме происходят эти напоминания. В грозе и молчании, в разрушениях и бедствиях. Сколько непоправимого совершается.
57
Молох — божество, требующее кровавых жертв.
Договор об охране ценностей человечества выявил три группы людей. Одни, в бессердечии, просто отмахнулись! Другие пустились в нелепые рассуждения, может ли знамя охранять ценности и не нужно ли накрасить знак и на крышах. Точно бы эти люди и не знали, что и знак Красного Креста сам по себе не может защитить, но является напоминанием и взывает к совести человеческой. Третьи вполне поняли смысл договора и осознали, что знамя есть знак, есть символ общечеловеческих сокровищ. Знак объединяет и ведет к следующим мерам. Соглашения эти так же возможны, как международный почтовый союз, пути сообщения, Красный Крест и прочие человеческие договоры, многолетне уже испытанные.
Мы давно указывали на идею городов-музеев, которые, лишенные всяких военных условий, признаются неприкосновенными. Некоторые русские города уже объявлены такими музеями. Во время наших двух международных конференций в Бельгии идея неприкосновенности исторических городов живо и благожелательно обсуждалась. Путеводный знак вел к дальнейшим естественным мерам.
Случилось почему-то, что Берлин и Лондон холодно отнеслись ко всем этим суждениям. Сейчас с удивлением можно видеть, что именно эти два центра перебрасываются разрушительными снарядами. Не знаем, что именно повреждено в Берлине,
Будто бы Италия предложила Греции, что Афины не будут бомбардированы, если в свою очередь и Рим не подвергнется налетам. Если это так, то ведь недалеко и до соглашения о неприкосновенности некоторых городов. Может быть, сами события двинут естественные меры охраны мировых сокровищ.
1940 г.
К дальним
Хочется побеседовать со всеми ведомыми и неведомыми друзьями. Знаем, что большинству из вас, а вернее, и всем нам сейчас тяжко. Ваша культурная работа как бы не нужна. Часто о ней даже и заикаться не приходится. Трудно и морально, и денежно. Самые лучшие начинания неуместны. Отчаиваются соратники. Проползает сомнение. Слова о лучшем будущем кажутся химерами.
По счастью, в глубинах сознания, внесрочно и неумолчно звучит голос победы. Много вы передумали, много перечитали, много беседовали, чтобы вызвать и укрепить этот спасительный приказ. Восхищение, восторг, радость тоже должны быть приказаны себе. В этом твердом волении скажутся познавания ваши, накопленные, собранные.
Приказ о радости вырастает из постоянного творческого делания. Будет оно или мысленное или действенное — безразлично. Важно, чтобы оно было, и тогда не обуяет вас отчаяние. Кто-то скажет — опять слова, а действительность больно ударяет нас. Того гляди, и череп проломит! Для кого слова, а кому и утверждение. И если в таком утверждении встретимся, то вместо слов вырастут решения.
Об Армагеддоне достаточно слышали, и потому нечего поражаться. Происходит сложенное человечеством. Гроза, и ливень, и вихрь! Если над вами есть кровля — переждите. Не бросайтесь опрометью во тьму. Если бы вы могли по-прежнему общаться, многое могло быть обдумано на пользу общую. Но ненастье настолько велико, что общения прерываются. "И это пройдет". Даже в трудные дни накопим и научимся. Среди накоплений будет ценным сознание о друзьях невидимых. Говорят, что и больным легче вместе. Также и труждающимся легче сознавать о путниках на тех же путях.
О культуре всегда уместно было мыслить, но теперь особенно. Пусть даже о разных плоскостях ее думается. Все равно — лишь бы о строительстве, о познавании, о труде сознательном. По этому направлению все вы мыслите на разных наречиях, в разных странах.
Реальность, действительность зовет вас, и вы знаете, что добро едино, во всем своем многообразии. К одному берегу пристанут труженики культуры. Радостна будет встреча. Друзья, порадуемся!
1941 г.
Охраните!
В журнале Королевского Азиатского общества, в обозрении трудов Исторического конгресса в Аллахабаде отмечена единогласная резолюция, принявшая наш Пакт. Казалось бы, грохот пушек, взрывы и разрушения уже похоронили идею охраны культурных ценностей. Но сама жизнь то здесь, то там опять напомнит о культуре и о трудах всех, кому наш Пакт был близок.
Бывают такие живые мысли, которые рано или поздно выплывают и требуют разрешения. Как бы ни пытались разрушители затоптать все, чем жив дух человеческий, сама жизнь вернет мысль на путь созидания. Международны созидатели и разрушители. Их психология не уложится ни в какие международные права.