О вас, ребята

Млодик Аркадий Маркович

— Деньги вообще надо отменить! — категорически заявил Пеца. — От них вся беда! У кого есть, тот нос задирает, а у кого нет, тот как нищий.

— Правильно! — поддержал его Венька. — Батя мне сказал: «Были бы у меня деньги, — внес бы заранее штраф, а потом пошел бы и набил зубодеру морду!»

— А что бы ты сделал, если бы у тебя появилось много-много денег? — спросил Витька-Дамочка, и его брови изогнулись, как два вопросительных знака.

— Я бы открыл зубную больницу и таскал бы всем рабочим зубы бесплатно! — ответил Венька.

Пеца остался сторонником полного уничтожения денег.

—

Я бы всех их скупил; бумажные сжег, а мелочь бы — в Неву!..

* * *

Врач Блюминау, как всегда, встал в десятом часу. Горничная подала ему кофе. Он не торопясь позавтракал и, поджидая первых пациентов, принялся за утренние газеты.

Прошел час. Газеты были просмотрены и отложены в сторону, но посетители не появлялись, хотя обычно большинство больных приходило с утра.

Немного раздосадованный, врач прошел в кабинет, перебрал инструменты, заправил спиртовку и все больше и больше удивлялся: что за убыточный день!

Наконец звякнул колокольчик. Блюминау поспешил в прихожую, обрадованно потирая руки. Когда врач не был занят с больным, он открывал сам. Блюминау принял полную внутреннего достоинства позу и торжественно распахнул дверь.

На лестнице никого не было. Врач постоял секунду в той же позе, потом шагнул за порог. Никого! Пожав недоуменно плечами, он закрыл дверь и вернулся в кабинет.

Минут через десять снова раздался звонок. И в точности повторилась прежняя история.

Выдержки у врача хватило на три раза, а на четвертый он уже не принимал величественной позы. Когда зазвонил колокольчик, он бросился к двери с гневным лицом, выскочил на площадку и успел услышать доносившийся снизу топот: кто-то поспешно сбегал по лестнице.

Блюминау вызвал горничную, приказал сходить к дворнику и сказать, что кто-то хулиганит у дверей.

Горничная вернулась с листом серой бумаги.

— Барин, — сказала она, — дворник обещал покараулить, а это я сняла с вашей вывески…

Горничная протянула врачу бумагу. С одной стороны она была вымазана вместо клея жеваным хлебом, а на другой виднелась надпись: «Врач не принимает».

— Это… неслыханно! — пробормотал Блюминау. — Это…

Его прервал колокольчик. Врач схватил со стола круглую палку, к которой прикреплялись свежие газеты, и ринулся к двери, но одумался. Ведь это мог быть пациент! Швырнув палку обратно, Блюминау одернул пиджак и открыл дверь. Пусто!

— Ну подожди, мерзавец! — прохрипел он, на цыпочках прокрался к столу, сверкнул глазами на растерявшуюся горничную, взял палку, так же на цыпочках возвратился к двери и встал, готовый по первому звонку выбежать на лестницу и обрушиться на хулигана.

Ждать нового звонка пришлось довольно долго. Наконец врач услышал легкие шаги. Ближе… Ближе… Колокольчик дернулся! Блюминау распахнул дверь и замахнулся…

За дверью стояла женщина. Она испуганно попятилась, приподняв к лицу обе руки. Врач узнал в ней жену богатого лавочника Голубова.

— Мадам! Простите! — взмолился Блюминау. — Прошу вас, входите! Это ужасное недоразумение!

— Нет-нет! Не-ет! — ответила женщина и заторопилась вниз.

Доходы зубного врача пошли на убыль. Мадам Голубова рассказала всем знакомым о «сумасшедшем докторе». А ее знакомыми были почти все лавочники Невской заставы. Блюминау разом

потерял значительную часть богатых пациентов.

Дворник получил от врача хорошую плату и караулил дверь его квартиры, но таинственные звонки не прекращались весь месяц. Потом пропала бронзовая табличка. Блюминау заказал новую. Тогда неизвестные злоумышленники заменили табличку совершенно такой же бронзовой дощечкой, но с другой надписью. Она провисела три дня, пока к Блюминау не явился человек, страдающий хроническим воспалением голосовых связок. Произошел неприятный разговор, после которого зубной врач спустился вниз и с ужасом прочитал на табличке: «Врач Брюлау. Ухо, горло, нос».

Врач Брюлау жил на другой улице. Оттуда и перекочевала табличка.

Блюминау снял новую квартиру в другом конце города и навсегда покинул Невскую заставу.

В феврале 1917 года Пеце исполнилось четырнадцать лет. Мать в день рожденья подарила ему сатиновую рубашку, а отец похлопал его по плечу и сказал:

— Пора, Петька, на завод…

Приняли его учеником в кузнечный цех. Неделей позже дружки Пецы тоже впервые переступили порог грязной заводской проходной.

Чаще всего теперь они обсуждали заводские дела. Врагов у ребят прибавилось. Они познакомились с увесистыми подзатыльниками, на которые не скупились семянниковские мастера, с холодными презрительными взглядами инженеров.

Нашлись у ребят и друзья, хотя долгое время Пецына компания относила их к числу врагов.

Среди таких непризнанных друзей был Артем Гвоздев — опытный молотобоец с литым мускулистым телом. Пеца попал к нему в ученики. Артем смотрел колко, говорил редко и веско, будто ударял молотом. В первый день Артем сказал Пеце немного, но и этим сумел восстановить против себя гордого парня.

— Вот что, кнутиковский атаман… Все знаю про тебя… Не одобряю… Дурь брось!

— Все бы знал, — я бы в полиции был, а не тут! — ответил Пеца.

— Не все с доносами в полицию бегают, — возразил Артем и повторил: — Не одобряю. Не так надо…

Пеца не понял смысла последней фразы. Отношения между учеником и учителем испортились с самого начала. Они и дальше продолжали ухудшаться, особенно после одного случая.

Пеца с дружками подготовил третью операцию. Они решили тайком вынести из завода готовый ствол винтовки. Пеца думал, что, завладев стволом, он сможет смастерить с ребятами настоящее ружье.

Операцию разработали тщательно. В обеденный перерыв Венька, который помогал складским рабочим, вынес ствол и передал Пеце. Тот пробрался в глухой заводской тупик, чтобы перекинуть ствол через забор. За забором была свалка. Там дежурил Витька-Дамочка.

Все шло хорошо. Но в самый последний момент, когда Пеца добрался до забора и вытащил ствол из-под тужурки, рядом вырос Артем.

— Воруешь? — спросил он.

— Цвое шцо ли? — растерянно зацокал Пеца.

— Настоящий рабочий пачкаться воровством не будет, — прогудел Артем. — Это раз! А два — вот что: на заводе пока ничего моего нету. Но будет! И скоро! Все будет нашим: твоим и моим!

— Чудной цы, дядя! — рассмеялся Пеца. Он понял, что Артем не собирается тащить его к начальнику цеха или к управляющему. — Пожалел! На — подавись! — Пеца рывком протянул ствол. — Я, можец, с этого ружья по Семянникову сцрельнул бы!