О странностях любви... (сборник)
Шрифт:
— Извольте, извольте-с, я удаляюсь, я уважаю страстное нетерпение вашего сердца. Я понимаю это, молодой человек. О, как я вас теперь понимаю!
— Хорошо, хорошо…
— До свидания!.. Впрочем, извините, молодой человек, я опять к вам… Я не знаю, как сказать… Дайте мне еще раз честное и благородное слово, что вы не любовник!
— Ах, господи, бог мой!
— Еще вопрос, последний: вы знаете фамилию мужа вашей… то есть той, которая составляет ваш предмет?
— Разумеется, знаю;
— А почему ж вы знаете мою фамилию?
— Да послушайте, ступайте; вы теряете время: она уйдет тысячу раз… Ну, что же вы? Ну, ваша в лисьем салопе и в капоре, а моя в клетчатом плаще и в голубой бархатной шляпке… Ну, что ж вам еще? чего ж больше?
— В голубой бархатной шляпке! У ней есть и клетчатый плащ и голубая шляпка, — закричал неотвязчивый человек, мигом возвратившись с дороги.
— Ах, черт возьми! Ну, да ведь это может случиться… Да, впрочем, что ж я! Моя же туда не ходит!
— А где она — ваша?
— Вам это хочется знать; что ж вам?
— Признаюсь, я всё про то…
— Фу, бог мой! Да вы без стыда без всякого! Ну, у моей здесь знакомые, в третьем этаже, на улицу. Ну, что ж вам, по именам людей называть, что ли?
— Бог мой! И у меня есть знакомые в третьем этаже, и окна на улицу. Генерал…
— Генерал?!
— Генерал. Я вам, пожалуй, скажу, какой генерал: ну, генерал Половицын.
— Вот тебе на! Нет, это не те! (Ах, черт возьми! черт возьми!)
— Не те?
— Не те.
Оба молчали и в недоумении смотрели друг на друга.
— Ну, что ж вы так смотрите на меня? — вскрикнул молодой человек, с досадою отряхая с себя столбняк и раздумье.
Господин заметался.
— Я, я, признаюсь…
— Нет, уж позвольте, позвольте, теперь будемте говорить умнее. Общее дело. Объясните мне… Кто у вас там?..
— То есть знакомые?
— Да, знакомые…
— Вот видите, видите! Я по глазам вашим вижу, что я угадал!
— Черт возьми! да нет же, нет, черт возьми! слепы вы, что ли? ведь я перед вами стою, ведь я не с ней нахожусь; ну! ну же! Да, впрочем, мне все равно; хоть говорите, хоть нет!
Молодой человек в бешенстве повернулся два раза на каблуке и махнул рукой.
— Да я ничего, помилуйте, как благородный человек, я вам все расскажу: сначала жена сюда ходила одна; она им родня; я и не подозревал; вчера встречаю его превосходительство: говорит, что уж три недели как переехал отсюда на другую квартиру, а же… то есть не жена, а чужая жена (на Вознесенском мосту), эта дама говорила, что еще третьего дня была у них, то есть на этой квартире… А кухарка-то мне рассказала, что квартиру его превосходительства снял молодой человек Бобыницын…
— Ах, черт возьми, черт возьми!..
— Милостивый
— Э, черт возьми! да мне-то какое дело до того, что вы в страхе и в ужасе? Ах! вон-вон мелькнуло, вон…
— Где? где? вы только крикните: Иван Андреич, а я побегу…
— Хорошо, хорошо. Ах, черт возьми, черт возьми! Иван Андреич!!
— Здесь, — закричал воротившийся Иван Андреич, совсем задыхаясь. — Ну, что? что? где?
— Нет, я только так… я хотел знать, как зовут эту даму?
— Глаф…
— Глафира?
— Нет, не совсем Глафира… извините, я вам не могу сказать ее имя. — Говоря это, почтенный человек был бледен как платок.
— Да, конечно, не Глафира, я сам знаю, что не Глафира, и та не Глафира; а впрочем, с кем же она?
— Где?
— Там! Ах, черт возьми, черт возьми! (Молодой человек не мог устоять на месте от бешенства.)
— А, видите! почему же вы знали, что ее зовут Глафирой?
— Ну, черт возьми, наконец! еще с вами возня! Да ведь вы говорите — вашу не Глафирой зовут!..
— Милостивый государь, какой тон!
— А, черт, не до тону! Что она, жена, что ли, ваша?
— Нет, то есть я не женат… Но не стал бы я сулить почтенному человеку в несчастии, — человеку — не скажу достойному всякого уважения, но по крайней мере воспитанному человеку, — черта на каждом шагу. Вы всё говорите: черт возьми! черт возьми!
— Ну да, черт возьми! вот же вам, понимаете?
— Вы ослеплены гневом, и я молчу. Боже мой, кто это?
— Где?
Раздался шум и хохот; две смазливые девушки вышли с крыльца; оба бросились к ним.
— Ах какие! что вы?
— Куда вы суетесь?
— Не те!
— Что, не на тех напали! Извозчик!
— Куда вас, мамзель?
— К Покрову; садись, Аннушка, я довезу.
— Ну, а я с той стороны; пошел! Смотри же, шибче вези…
Извозчик уехал.
— Боже мой, боже! Но не пойти ли туда?
— Куда?
— Да к Бобыницыну.
— Нет-с, нельзя…
— Отчего?
— Я бы, конечно, пошел; но тогда она скажет другое; она… обернется: я ее знаю! Она скажет, что нарочно пришла, чтоб меня поймать с кем-нибудь, да беду на меня же и свалит!
— И знать, что, может быть, там она! Да вы — я не знаю, почему же — ну, да вы подите к генералу-то…
— Да ведь он переехал!
— Всё равно, понимаете? она же ведь пошла; ну, и вы тоже — поняли? Сделайте так, что как будто не знаете, что генерал переехал, приходите как будто к нему за женой, ну и так далее.
— А потом?
— Ну, а потом накрывайте кого следует у Бобыницына; фу, ты, черт, какой бестолк…
— Ну, а вам-то что до того, что я накрываю? Видите, видите!..