О сейдконе
Шрифт:
– Дух? – у сейдконы перехватывало дыхание и звенело в ушах. А еще все время казалось, что по коже огонь продирает.
Где- то рядом всхлипнула диса:
– Дух. Огненный. Это из- за них нас изгонять стали, для них дорогу открывали.
– Н- но… Что произошло? – вопрос прозвучал в пустоту, ответа ведьма и не ждала, но ночь вдруг усмехнулась голосом Тенгиля:
– В огонь ты слишком долго смотрела. Дух вселиться в тебя мог… Уже и до нас добрались. К исходу месяца, наверное, во фьордах тоже нельзя будет на пламя глядеть…
–
– Спать ложиться, – фыркнула темнота насмешливым голосом. – Утром решим, как дальше жить.
Успокаивать сейдкону, Тенгиль, похоже, не собирался…
…Несмотря на спальный мешок, за ночь Гейдрид продрогла до костей. Встала, едва небо только начало розоветь, привычно смотала и убрала в седельную сумку вновь проявившуюся веревку с узлами, оставленную до того, как ведьма встретилась с огненным духом и, попыталась собраться с мыслями.
Получалось плохо.
Даже не так. Получалась просто отвратительно.
Девятнадцать лет.
Гейдрид прожила на этом свете девятнадцать лет. В четыре года ее отдали на воспитание тетке Эриннборг – и молодая сейдкона больше никогда не видела родных: слишком уж долог был путь от Согне- фьорда до Уфут- фьода, возле которого жила ее мать.
Гейдрид пела сейд и резала руны. Училась смотреть глазами птиц и менять погоду… Предсказывать будущее ей никогда не удавалось.
А теперь она не могла понять и своего прошлого.
Огненные духи.
Существа, способные вселиться в человека, если долго смотреть в огонь.
Как вообще такое может быть?!
Может, вчера и не было ничего? Может, все это лишь сон?
Но головни недогоревшего костра говорили об обратном…
***
Обнесенный частоколом приграничный горок ощетинившимся ежом встретил путешественников.
Селение не походило ни на одно из тех, где до этого бывала Гейдрид. За свою жизнь ведьма как- то привыкла к тому, что хутора раскиданы на большом расстоянии друг от друга – даже Хедебю, состоявшее из нескольких хозяйств было нетипичным, а если что и состоит из нескольких строений – так это одна усадьба, одно хозяйство, связанное по роду и по крови. Нет, был еще, конечно, Тримстад, но он был виком, торговым городом. Да и строился он все теми же длинными домами, как и привычные хутора во фьордах.
Здесь же было множество дворов, которые, по сути, занимали те же земли, которые в Скании могли принадлежать полусотне хуторов. Узкие мощенные улицы лучами сходились к центру. Где- то впереди, меж крыш домов виднелся шпиль колокольни – похоже, здешние жители полностью встали под руку новому богу. Или они уже пришли на берега этой реки с верой в него?
Задумываться об этом сейдконе не хотелось.
Тенгиль уверенно ехал вперед, легко ориентируясь в переплетении узких улочек.
– Часто здесь бывал? – не выдержала ведьма,
Неквисон
– Странно, да? Что мне делать в приграничном городе? Я же из Хедебю никогда не выезжал.
Гейдрид вспыхнула:
– Я серьезно спрашиваю! Мне просто интересно стало!
Диса участия в разговоре не принимала: согнулась, скорчилась в седле, низко надвинув капюшон синего плаща на глаза.
– Глупый вопрос, женщина, ты не находишь? – фыркнул Неквисон. – Я хожу в викинг с двенадцати лет. Даже в Исфахане был.
– Это за морем? – тихо звякнул голос Аудню.
Сейдкона оглянулась. Диса даже голову не подняла. Ехала, уткнувшись взглядом в гриву своего пони и даже не глядя по сторонам.
– За морем, – согласился Тенгиль. – Очень далеко за морем, где водятся водяные драконы – скримслы…
– А что еще там?
Ведьма удивленно покосилась на ученицу – что- то та стала слишком разговорчивой.
– А еще оттуда пришел Единый с братом, – хмыкнул Неквисон, и диса, вздрогнув, замолчала, еще сильнее сгорбившись, пытаясь стать незаметнее.
…В отличие от Тримстада здешний постоялый двор был обозначен вывеской – над дверью на старых поржавевших цепях закрепили кусок доски, на которой была нарисована кружка пива с угрожающей сползти через край шапкой пены, а рядом – нечто, напоминающее кровать.
Кажется, это означало возможность поесть и переночевать.
Гейдрид вслед за Тенгилем перешагнула порог и испуганно охнув отступила: солому, устилавшую пол, в последний раз меняли, наверно, с год назад – она уже вся успела сопреть, а залитые жирными подливами столы не то, что никогда не протирались, их даже ножами никогда не пытались отскоблить.
– В чем дело? – оглянулся Неквисон.
– Здесь… Грязно… – с трудом выдохнула ведьма, зажимая рот рукою.
Тенгиль Гадюка пожал плечами:
– Не нравится, можешь проехать вверх по улице, остановиться переночевать при храме. Там с радостью примут и тебя, и твою ученицу. Особенно ее.
Ведьма зло сжала губы и направилась к ближайшему свободному столу. Тяжелый посох, увенчанный птичьим черепом, оставлял в полу круглые отверстия и Тенгиль, проследивший за сейдконой взглядом, вдруг поймал себя на глупом желании – пройтись вслед за нею так, чтоб при шаге прикрыть дыру сапогом. Поймал, устыдился этой мальчишечьей затеи и отвернулся, выискивая взглядом хозяина заведения.
Народу сегодня было мало. То ли постоялый двор перестал пользоваться популярностью, то ли не время еще было.
– Ну и где этого сына тролля носит? – не выдержал Тенгиль.
Хозяин постоялого двора, Берси Длинноногий, шагнул из- за двери, ведущей вглубь дома, и расплылся в улыбке:
– Гадюка! Старый приятель! Какими судьбами?
Неквисон скривился:
– Море принесло. Накормишь?
– Для тебя последнее выскребу!
– Я не один, – Тенгиль мотнул головой в сторону стола, занятого Гейдрид и Аутню.