О природе вещей

Но продолжаю я нить своего рассуждения снова.25

Всю, самоё по себе, составляют природу две вещи:

420 Это, во-первых, тела, во-вторых же, пустое пространство,

Где пребывают они и где двигаться могут различно.

Что существуют тела — непосредственно в том убеждает

Здравый смысл; а когда мы ему доверяться не станем,

То и не сможем совсем, не зная, на что положиться,

Мы рассуждать о вещах каких-нибудь

тайных и скрытых.

Если ж пространства иль места, что мы пустотой называем,

Не было б вовсе, тела не могли бы нигде находиться

И не могли б никуда и двигаться также различно,

Как я на это тебе указал уже несколько раньше.

430 Кроме того, привести ничего ты не мог бы такого,

Что и не тело и что к пустоте вместе с тем не причастно

И оказаться могло б какой-нибудь третьей природы.

Ибо наличное всё непременно быть чем-нибудь должно,

Будь оно иль велико, или самых ничтожных размеров:

Коль осязанью оно хоть несколько будет доступно,

Тел совокупность умножит собой и к итогу причтётся;

Если же будет совсем недоступно оно осязанью

И не поставит преград прохожденью любого предмета,

Полостью будет оно, что мы пустотой называем.

440 Кроме того всё то, что само по себе существует,

Действует или само, иль подвержено действию будет,

Иль будет тем, где вещам находиться и двигаться можно.

Действовать иль подвергаться воздействию тело лишь может,

Быть же вместилищем тел может только пустое пространство,

Так что самой по себе средь вещей оказаться не может,

Вне пустоты и вне тел, какой-нибудь третьей природы,

Иль ощутимой когда-либо помощью нашего чувства,

Или такой, что она разуменью была бы доступна.

Ибо всё то, что мы можем назвать, то окажется свойством

450 Этих обоих начал иль явлением, как ты увидишь.

Свойство есть то, что никак отделить иль отнять невозможно

Без разрушенья того, чему оно будет присуще:

Вес у камней, у огня теплота, у воды её влажность,

Тел ощущаемость всех и неощутимость пустого.

Рабство, напротив того, иль бедность, или богатство,

Как и свобода, война и согласье, и всё, что природу,

При появленьи своём иль уходе, отнюдь не меняет,

Всё это мы, как и должно, явлением здесь называем.

Также и времени нет самого по себе, но предметы

460 Сами ведут к ощущенью того, что в веках совершилось,

Что происходит теперь и что воспоследует позже.

И неизбежно признать, что никем ощущаться

не может

Время само по себе, вне движения тел и покоя.

Также, когда говорят об увозе Тиндаровой дщери26

Иль поражении Трои сынов на войне, то не должно

Думать, что сами собой существуют события эти,

Так как людей, при которых явления эти свершились,

Невозвратимо уже унесло миновавшее время.

Ибо всё то, что свершится, явленьем быть названо может

470 Иль поколений людских, или мест, где всё это случится.

Если б, к тому ж, у вещей ни материи не было вовсе,

Ни пространства и места, в котором всё происходит,

То никогда красотой Тиндариды раздутое пламя

Страсти любовной, в груди Александра Фригийца пылая,

Славных боев не зажгло бы на поприще брани свирепой

И никогда бы и конь деревянный тайком от троянцев

Ночью Пергама27 не сжёг, извергнув грекорождённых.

Ясно ты видишь теперь, что у всех без изъятья деяний

Ни самобытности нет, ни сущности той, как у тела,

480 И не имеют они никакого сродства с пустотою;

Но ты по праву скорей называть их явленьями можешь

Тела, а также и места, в котором всё происходит.

[Атомы плотны, вечны и неизменны: Стихи 483-634]

Дальше, тела иль вещей представляют собою начала,

Или они состоят из стеченья частиц изначальных.

Эти начала вещей ничему не под силу разрушить:

Плотностью тела своей они всё, наконец, побеждают.

Правда, представить себе затруднительно то, что возможно

Что-нибудь в мире найти с безусловною плотностью тела:

Даже сквозь стены домов проникают небесные молньи,

490 Как голоса или крик; огонь раскаляет железо,

Скалы трещат, рассыпаясь в куски от свирепого жара,

Золото крепость свою теряет, в пылу расплавляясь,

Жидким становится лёд побеждённой пламенем меди,

Сквозь серебро и тепло и пронзительный холод проходят.

То и другое всегда мы чувствуем, взявши, как должно,

Чашу рукою, когда она полнится влагой росистой.

Видимо, нет ничего, таким образом, плотного в мире.

Но коль и разум, а с ним и природа вещей принуждают

Думать иначе, то здесь мы в немногих стихах истолкуем,

500 Что существуют такие тела, что и плотны и вечны:

Это — вещей семена и начала в учении нашем,

То, из чего получился весь мир, существующий ныне.

Прежде всего, раз уж найдено здесь основное различье