О нём
Шрифт:
Себастьян возвращается за стойку.
— Однажды мы проехали целых сорок миль до Нефи, — говорит он. — Поэтому можно с уверенностью сказать, что приз за самую крутую историю о путешествиях достается тебе.
Я кашляю от хохота.
— Поездка в Нефи тоже звучит круто.
— В Пейсоне мы посетили храм, а потом наблюдали за реконструкцией старинных тележек вдоль мормонской тропы. Так что… да.
Теперь смеемся мы оба. Я одобряюще кладу руку Себастьяну на плечо.
— Ладно, может, в следующий раз выиграешь ты.
— Сомневаюсь, — он смотрит на меня поверх поднесенной к губам Колы. От его улыбки
— Может быть, когда закончим с лодкой, мы покатаемся.
Он ставит свою банку рядом с тарелкой.
— Ты раньше уже ходил на лодке сам?
— С прицепом я еще машину не водил, но уверен, что с этим точно справлюсь. Ты можешь присоединиться, когда в июне мы отправимся на озеро Пауэлл.
На долю секунды Себастьян меняется в лице, после чего снова надевает свою маску идеального человека.
— Звучит заманчиво.
— Возможно, нам повезет, и озеро уже совсем скоро прогреется, — добавляю я. — К началу лета, например.
Интересно, ему видно, как мое сердце стучится о ребра?
— Надеюсь.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Все выходные я только тем и занимаюсь, что судорожно нахожу в тексте имена «Таннер», «Танн» и «Себастьян» и меняю их. Таннер становится Колином. Себастьян — Эваном. Все, с кем я учусь, получают новые среднестатистические имена. Отем превращается в Энни, Фудзита — во Франклина. А вместо Семинара мы посещаем химлабораторию, гордость школы.
Я понимаю, что все это бесполезно. Даже если сохраню книгу в новой версии, где «Колин» интересуется «Иэном», одноклассником-мормоном, изменения все равно сделаны на скорую руку, а потому в лучшем случае неубедительны.
В пятницу после школы с распечатанными четырьмя главами подмышкой я иду от своей машины к двери дома Себастьяна. Готов поклясться под присягой, что их звонок самый громкий в округе. По крайней мере, когда я нажимаю на кнопку, мне кажется именно так. Мое сердце несется вскачь без оглядки, а нервы на пределе, будто прямо на меня несется многотонный грузовик.
Но пути назад нет. Я вот-вот войду в дом Себастьяна Бразера. В дом епископа.
На самом деле, мне не впервой приходить в гости к мормонам. Я уже бывал у Эрика, но у него там все по облегченному варианту. Например, где положено висеть портрету Спасителя, красуется фото Эрика этого года. Конечно, в доме есть изображение Храма, но при этом семья Эрика пользуется кофеваркой, как и все цивилизованные люди.
Поэтому отчасти я ощущаю то же предвкушение, что и археолог перед началом крупных раскопок в Египте: в доме Себастьяна сокрыто много неизведанного.
Изнутри доносится звук тяжелых шагов. Они дают понять, что это может быть мистер Бразер, и меня тут же охватывает паника, ведь я недавно постригся и оделся перед приходом сюда во все лучшее. Что, если вместо того чтобы казаться вполне приемлемым таким мормоном, я выгляжу слишком по-гейски?
Что, если отец Себастьяна мгновенно поймет мои истинные намерения и выгонит меня, запретив при этом своему сыну впредь со мной разговаривать?
Паника выходит на новый уровень. Я одет чисто, но без фанатизма; очевидно, что я хочу Себастьяна; мой отец еврей — это все плохо, да? В Прово евреев не так много,
Но на пороге стоит Себастьян, зажав подмышкой голову рядом топчущегося мальчика.
— Это Аарон, — говорит он и немного поворачивается, чтобы я смог лучше увидеть его брата. — А это Таннер, — Аарон худощавый и улыбчивый, с мягкими темными волосами: мини-версия старшего брата. Неплохо потрудилась, госпожа Генетика.
Аарон отпихивает его и протягивает мне руку.
— Привет.
— Рад познакомиться.
Ему тринадцать, а я стою и гадаю, достаточно ли при первой встрече лишь рукопожатия. Кажется, мормоны с детства обалденно хороши в подобных вещах.
Выпустив его руку, я подавляю порыв извиниться. Ругательства тоже стоит прекратить, даже если они мысленные.
Как будто поняв, что внутри у меня творится тихий Чернобыль, Себастьян подталкивает Аарона назад в дом, а сам жестом предлагает идти за ним.
— Заходи, — говорит он и улыбается. — Ты не загоришься.
Дом внутри аккуратен до безупречности. И здесь все очень, очень по-мормонски. Мне становится интересно, насколько он похож на дом, где выросла мама.
Перед нами гостиная с двумя диванами, стоящими друг напротив друга, пианино и огромной картиной в раме с изображением Храма в Солт-Лейк-Сити. Рядом висит портрет Джозефа Смита [основатель и первый президент Церкви СПД — прим. перев.]. Я иду за Себастьяном дальше по коридору, мимо антикварного комода, где стоят белая статуэтка Христа с раскинутыми в стороны руками и фотографии всех четырех детей и свадебное фото родителей, полностью одетых в белое. Если честно, они выглядят так, словно только что вышли из подросткового возраста. Что примечательно, свадебное платье невесты закрытое до подбородка.
На кухонной стойке ожидаемо нет кофеварки, но, к моему невероятному восторгу, на стене рядом со столом висит большая (примерно 20 на 25 см) фотография Себастьяна, стоящего с улыбкой от уха до уха на зеленой лужайке и держащего в руке Книгу Мормона.
Заметив, что я разглядываю фотографию, Себастьян покашливает.
— Попить хочешь? Рутбир, Hi-C… лимонад?
Оторвав взгляд от фото и повернувшись, чтобы увидеть его во плоти — сильно отличающегося: с более настороженным взглядом, гладкой безо всякого фотошопа кожей и щетиной на челюсти, — я вижу этот уже привычный румянец пятнами. Себастьян смущен или взволнован? Мне хочется изучить все оттенки его румянца и их причины.
— Если можно, просто воду.
Я наблюдаю, как он отворачивается и уходит, после чего возвращаюсь ко всем этим диковинкам в рамках. Например, документ в тяжелой позолоченной раме, называющийся «СЕМЬЯ — ПРОВОЗГЛАШЕНИЕ МИРУ».
Ничего подобного я раньше не видел. У нас дома к стене был бы прибит какой-нибудь либеральный манифест.
Дохожу до четвертого параграфа, в котором написано, что «священные силы, необходимые для продолжения рода, должны быть использованы лишь между мужчиной и женщиной, являющимися законными супругами», как вдруг Себастьян вкладывает мне в руку стакан холодной воды.