Шрифт:
В нескольких милях к югу от Соледада река Салинас жмётся к холмистому берегу. Вода здесь глубокая, зелёная и тёплая, потому что она долго скользит, поблёскивая на солнце, по жёлтым пескам, прежде чем достичь узкой заводи. На одном берегу золотистые подножия круто поднимаются к могучему, скалистому хребту Габилан, а на противоположном — равнинном — к самой воде подступают деревья. Здесь ивы — каждую весну такие свежие и зелёные, но у штамба, на самых нижних ветвях, листва ещё хранит следы
Среди древесных стволов вьётся тропинка, протоптанная резвыми ногами мальчишек, прибегающих с ближних ранчо искупаться в глубокой заводи, утрамбованная усталыми ногами бродяг, которые по вечерам спускаются сюда от шоссе, чтобы устроить себе ночлег у воды.
Возле растущей у самой земли ветви гигантского сикомора образовалась кучка золы и пепла от десятков и десятков костров; ветвь истёрта множеством путников, что сиживали на ней у огня.
Вечер, пришедший на смену жаркому дню, начался с лёгкого ветерка, что пробежал по древесным кронам, тихо шелестя листвой. Тени медленно поползли к вершинам гор. На песчаном берегу кролики сидели неподвижно, словно маленькие скульптурки из серого камня.
Со стороны шоссе донёсся хрусткий звук шагов по палой листве сикоморов. Кролики бесшумно поспешили скрыться. Длинноногая цапля тяжело поднялась в воздух и полетела вниз по реке. Какое–то время местность оставалась безжизненной, а потом на тропе возникли двое мужчин, которые вскоре вышли на лужайку у заводи.
По тропе они шли один за другим, и теперь, на открытом пространстве, один всё равно будто прятался за спиной другого. Оба были одеты в холщовые штаны и в куртки того же материала, с медными пуговицами. Оба были в чёрных бесформенных шляпах и несли на плечах туго скатанные в рулон одеяла. Первый был невысокий и подвижный, смуглый, с беспокойным взглядом и резкими чертами лица, говорящими о решительности и готовности действовать. Всё в нём было выразительно: маленькие, но сильные руки, узкие плечи, тонкий нос.
Позади него шествовала его полная противоположность — высоченный, с каким–то бесформенным невыразительным лицом, с тусклым взглядом больших глаз и широкими покатыми плечами; он ступал тяжело, косолапо, приволакивая ноги, будто медведь, поднявшийся на задние лапы. Руки его не раскачивались при ходьбе, как это свойственно людям, а свободно и неподвижно висели по бокам.
Достигнув лужайки, первый остановился так внезапно, что идущий следом едва не налетел на него. Остановившись, вожак снял шляпу, провёл указательным пальцем по ленте изнутри и щелчком стряхнул капельки пота. Его рослый спутник сбросил с плеча одеяла, рухнул на землю и принялся пить зелёноватую воду заводи; он пил большими жадными глотками, отфыркиваясь, как лошадь. Маленький нервно топтался рядом.
— Ленни! — резко сказал он. — Ленни, ради бога, не пей так много.
Ленни продолжал фыркать. Тогда маленький наклонился и дёрнул его за плечо.
—
Ленни окунул голову в воду, прямо вместе со шляпой, а потом поднялся и уселся на берегу. Со шляпы падали на голубую куртку капли и стекали по спине.
— Хорошо–то как, — сказал он. — Испей чутка и ты, Джордж. Глотни хорошенько, — и он довольно улыбнулся.
Джордж сбросил с плеча узел и аккуратно уложил его на берегу.
— Сомнение меня берёт, что это хорошая вода, — сказал он. — На вид она не шибко–то чистая.
Ленни шлёпнул лапищей по воде и зашевелил пальцами, отчего по воде побежала рябь; круги, расширяясь, устремились через заводь к противоположному берегу, а потом торопливо вернулись назад. Ленни восторженно наблюдал за их движением.
— Поглянь, Джордж. Поглянь–ка, чего я умею.
Джордж опустился на колени рядом и, зачерпывая рукою воду, сделал несколько быстрых глотков.
— На вкус, вроде, ничего, — признал он. — Хотя и не проточная. Неслед пить воду, коли она не проточная, Ленни, — поучительно произнёс он без всякой, впрочем, надежды. — А ты готов лакать хоть из сточной канавы, коли тебя допекло.
Он плеснул пригоршню воды себе в лицо, растёр её по подбородку и вокруг шеи. Потом надел шляпу, отодвинулся от реки и сел, подтянув колени и обхватив их руками. Ленни, который наблюдал за ним, в точности повторил все движения Джорджа. Он точно так же оттолкнулся руками, подтянул колени и обхватил их своими лапищами, поглядывая на товарища, чтобы не упустить ни одного его движения. Вдобавок он чуть ниже опустил шляпу на глаза, чтобы было в точности как у Джорджа.
Джордж угрюмо уставился на воду. Окоём его глаз покраснел от солнца. Он мрачно произнёс:
— Могли бы доехать до самого ранчо, если бы этот дундук, водитель автобуса, знал, чего говорит. Да это, грит, в двух шагах. В двух шагах, ага… Почти четыре мили — вот что такое «в двух шагах». Неохота ему было тормознуть у ворот ранчо, вот и всё. Слишком, чёрт его дери, лениво ему было тормознуть. Ему, чёрт его дери, и в Соледаде, поди, лень останавливаться. Нет, взял выпнул нас — там, грит, всего–то два шага по дороге… Бьюсь об заклад, мы уже сделали больше четырёх миль. По этой чёртовой жаре.
Ленни бросил на него робкий взгляд:
— Джордж?
— Ну чего тебе?
— Куда мы идём, Джордж?
Маленький дёрнул вниз поля шляпы и сердито глянул на большого.
— Так ты уже всё забыл, что ли? И чё, я должен опять тебе всё это рассказывать, да? Господи боже, ну что ты за дурень!
— Забыл, — виновато подтвердил Ленни. — Но я старался не забыть. Ей богу, я старался, Джордж.
— Ладно, ладно. Растолкую сызнова. Всё равно делать нечего. Я убиваю на эти россказни кучу времени, но ты один хрен всё забываешь, и мне опять приходится начинать сначала.
— Я старался, Джордж, я правда старался, — бубнил Ленни, — но у меня не вышло. Только помню про кроликов, Джордж.
— К чертям кроликов! Всё что ты способен вбить себе в башку — это, блин, кролики. Ладно, слушай, и на этот раз тебе придётся–таки запомнить, коли не хочешь, чтобы у нас были неприятности. Ты помнишь, как мы сидели в той дыре на Говард–стрит и глазели на доску объявлений?
Лицо Ленни расплылось в блаженной улыбке.
— Ну да, Джордж, я помню, что… но… чего мы там делали? Я помню, зашли какие–то девушки, и ты говоришь… ты говоришь…