О, Мари!
Шрифт:
– Подумаю.
Тем не менее я решил передать приглашение Арама Ольге.
– Ольга, здравствуй! Я получил новое назначение, очень достойное! В понедельник уже приступаю.
– Поздравляю, Давид! – обрадовалась Ольга. – Но имей в виду, после окончания курсов возможно новое назначение. Конечно, было бы чудесно, если бы тебя вообще оставили в Москве.
– Послушай, мой близкий друг приглашает нас сегодня в ресторан «Арарат». Кажется, я тебе о нем рассказывал. Очень интересный и достойный человек. Если ты вечером свободна, давай вместе с ним поужинаем?
– Давид, неудобно об этом говорить, но тогда мне придется купить еще и подходящий к случаю наряд, а это не входит в мои планы. Веришь ли, кроме того платья, в котором я ходила в театр в Туле, и прокурорской формы, у меня ничего нет. К тому же ужин закончится поздно, мне еще придется как-то добираться до Ступино.
Может, прав Арам, говоря, что материальное начало становится приоритетным по отношению к духовному, если человек загнан в такие условия? Ведь он попытается использовать любую возможность хоть как-то улучшить свою жизнь, несмотря ни на что. Вот Ольга – молодая женщина, на очень небольшую зарплату содержит себя и сына, помогает матери. Как ей быть? Вечная проблема нашей страны – противоречие государственной политики и реальной жизни.
Заказал разговор с Парижем, чтобы сообщить радостную новость Мари, дождался соединения.
– Мари, я уже получил новое назначение! Буду в Москве, есть возможность снять квартиру. Ты можешь оставить ребенка с моими родителями и прилететь ко мне. По-моему, неплохое решение, как ты думаешь?
– Нереально. Я не могу оставить ребенка ни с кем, даже с мадам Люси.
– И что нам делать?
– Даже не знаю, что тебе сказать.
– Ну, когда решишь, что сказать, – дай знать. Только не забывай, что ребенок не только твой, но и мой.
– Это, конечно, так. Но юридически никто, кроме меня, не имеет никаких прав на ребенка. Ведь мы не зарегистрировали брак.
– Вот это новость! А как же твоя совесть и божеские законы? Ты же верующая!
– Я просто ответила на твой вопрос.
– Мари… у тебя остались хоть какие-то чувства ко мне? Ты говоришь как чужая.
– Это неправда. Я все время вспоминаю о тебе, разговариваю с ребенком, обращаясь к тебе, как будто ты рядом.
– Мари, я сержусь на тебя, но после таких слов сожалею об этом.
– Знаю, Давид. У тебя доброе сердце и ты меня любишь.
– Но что дальше?
– Не знаю…
Что же делать? Снова повторяется одно и то же. Мари уже даже не ставит вопрос о сроках приезда. Свое решение она приняла, это очевидно.
Расстроенный, я покинул главпочтамт. Август, хорошая погода. Надо что-то придумать – не оставаться же на выходные в гостиничном номере. Решил позвонить Марку, а вернее, Фаине.
– Давид, как хорошо, что ты позвонил! Мы тебя искали. Хотим завтра устроить небольшой пикник у нас на даче. Родители тоже будут там. Едем с ночевкой, поэтому возьми, что считаешь необходимым.
Ребята заехали в половине одиннадцатого утра. Забрали меня у магазина
– Он так напрашивался, что я не смогла отказать, – пояснила она. – Кажется, он твой земляк, фамилия Мелкумов, чуть постарше тебя. Окончил филфак Краснодарского университета. Он пока знакомится с коллективом, еще не успел себя проявить. Надеюсь, ты не против его присутствия?
– Разумеется, нет. Но он хоть симпатичный?
– Трудно сказать. Кое-кому из наших девушек нравится. Но если честно, не в моем вкусе, какой-то большой и неповоротливый. Давид, я очень рада, что ты останешься в Москве! Ты ведь найдешь время иногда ходить со мной в кино, в театр? Надоело искать компанию среди подруг или сопровождать Марка и Нину.
– Конечно, с удовольствием!
– Кстати, где мои книги?
– А разве ты мне что-то давала? Не помню, и мой ответ всегда будет таким. Фаина, я сам решу, когда и как поступить, возвращать тебе книги или нет.
На даче нас встретили растерянные, ошарашенные родители Марка и Фаины, Маргарита Абрамовна и Наум Аркадьевич. Волнуясь и перебивая друг друга, они рассказали, что накануне ночью люди из КГБ почти до утра проводили на даче обыск, искали какую-то запрещенную литературу. Предъявили санкцию прокурора, пригласили в качестве понятых напуганного председателя поселкового совета и еще одну сотрудницу оттуда. Проверили чердак, залезли во все углы, даже вышли в сад и при свете фонарей искали свежие раскопки. Расспрашивали, угрожали, требовали ответить, где спрятана антисоветская литература, и ушли лишь тогда, когда убедились, что на даче ничего нет.
– Фаечка, – со слезами в голосе обратилась к ней Маргарита Абрамовна, – сколько раз мы с отцом говорили: это опасно! Это не детские шалости! Слава Богу, ничего не нашли. Но боюсь, дело этим не закончится!
– Возможно, нас пригласят на допрос, – начал Марк, – но их интересует Фаина, ее связи. На сегодняшний день у них никаких улик, кроме неподтвержденных показаний задержанного литработника. Если бы сегодня здесь нашли литературу, ты, сестренка, составила бы ему компанию в Лефортово.
Бледная и испуганная Фаина отрешенно смотрела куда-то вдаль. Только повторяла монотонно:
– Сволочи, крысы! Чего они хотят от своего народа?
Прозвенел входной звонок, заставив нас вздрогнуть.
– Мы кого-то ждем? – спросил профессор Тумаркин. – Может, случайный прохожий?
– Нет, это наш новый литературный сотрудник, – ответила Фаина.
– Как он некстати, – вздохнул Марк. – При нем ничего не говорите. Человек новый, мы его не знаем.
Он вышел открыть калитку, за ним – я с Фаиной.
У калитки стоял молодой человек довольно интеллигентной внешности, примерно моего роста, широкоплечий, дородный, с уже заметным животом. В руках он держал портфель и скромный букет.