О любви
Шрифт:
– Идите в восьмой кабинет, – сказала Клара Георгиевна.
Мужики поднялись с энтузиазмом. Видимо, в восьмом кабинете давали деньги. Там располагалась бухгалтерия.
Мужики ушли. Возле Кости сел художник, непохожий на художника. Лицо сырое, как непропеченный хлеб.
– Не покупают, – пожаловался он. – Говорят, дорого… Говорят, ставь другую цену или забирай…
– А где ваша картина? – спросил Костя.
Художник показал пальцем на противоположную стену. На черном фоне – голова старика. Золотая рама. Красиво. Однако кому охота смотреть
Художник вскочил и устремился к нужному человеку. Нужный человек – коммерческий директор, маленького роста, стройный, лысоватый. Он слушал с непроницаемым лицом. Умел держать удар. Его главная задача – вовремя сказать нет. Отказывать надо решительно и сразу, иначе погибнешь под собственными обещаниями.
Клара Георгиевна задерживалась. Костя смотрел на старика в золотой раме и невольно вспомнил свою бабушку. Она всегда улыбалась, глядя на Костю. Он звал ее «веселая бабушка Вера». Однажды летом они куда-то шли. Костя устал, просился на руки. Бабушка не соглашалась, четырехлетний Костя весил 20 килограммов. Это много – тащить такую тяжесть по жаре. Он ныл, цеплялся. Бабушка его оттолкнула, он не устоял и шлепнулся в лужу. Это было первое столкновение с несправедливостью: любящий человек – и в лужу. Бабушке стало стыдно, и она из солидарности села рядом с ним в глубокую лужу. И неожиданно заплакала. Они сидели в луже обнявшись и плакали. Старый и малый. Сладость раскаяния, сладость прощения… Он запомнил эту лужу на всю жизнь.
А жена… Разве она не толкнула его в лужу, когда выгнала из дома? Да, у нее были причины. Но Костю оправдывало чувство. Жена должна была понять. Она должна была подняться над собой как над женщиной. Подняться над обидой.
Клара Георгиевна вернулась с печатью и договором. Костя поставил подпись в двух местах. Клара Георгиевна стукнула печатью, будто забила гвоздь.
Старуха оказалась дома.
Костя приехал за второй парой ключей, но явился без звонка и боялся не застать.
– Мне Катя звонила, – сказала старуха. – Я очень рада, что вы там поживете. Дом любит, когда в нем живут, смеются. Хотите чаю?
– С бутербродом, – подсказал Костя.
Он уселся за стол, и ему казалось, что он всегда здесь сидел.
Старуха налила чашку куриного бульона, поджарила хлеб в тостере.
Костя сделал глоток и замер от блаженства. Вспомнил, что весь день ничего не ел.
Раньше, как бы он ни уставал, – знал, что в конце дня теща нальет ему полную тарелку борща. А потом в отдельную тарелку положит большой кусок отварного мяса, розового от свеклы. А сейчас Костя – в вольном полете, как ястреб. Что склюет, то и хорошо. Да и какой из него ястреб?
Старуха села напротив и смотрела с пониманием.
– Что-то случилось? – спросила она.
– Я ушел из семьи, – ответил Костя.
– И каков ваш статус?
– Рыцарь при знатной даме, – ответил Костя.
– Какой же вы дурак… – легко сказала старуха.
– У меня страсть, – как бы оправдался Костя.
– Страсть проходит, – сказала
– Кажется, сын.
– У меня это было, – сказала старуха.
– А потом?
– Потом прошло.
– А сейчас?
– Что «сейчас»? – не поняла старуха.
– Вы жалеете о том, что это было? Или вы жалеете о том, что прошло?
– Это сломало мою жизнь. И очень осложнило жизнь моего сына. Я слишком дорого заплатила за любовь. Она того не стоила.
– Любовь у всех разная, – заметил Костя.
– Любовь – ОДНА. Люди разные.
Старуха поставила на стол винегрет. Костя стал есть вареные овощи, не чувствуя вкуса.
– Зачем я буду загадывать на пятьдесят лет вперед? – спросил он. – Я люблю, и все. А дальше: как будет, так и будет.
– Старость надо готовить смолоду, – сказала старуха. – Она является быстрее, чем вы думаете.
Зазвонил телефон. Это звонила Катя. Скучала. Отслеживала каждый шаг.
Возможно, она лишала его будущего, но наполняла настоящее. До краев. А кто сказал, что будущее главнее настоящего?
Костя поселился в доме с мезонином.
Катя первым делом привезла туда двух уборщиц, молодых хохлушек, и они буквально перевернули весь дом, отскоблили затвердевшую пыль, протерли даже стены и потолок. Выстирали занавески, вытряхнули и вытащили на морозное солнце все матрасы и одеяла. Постельное белье и полотенца Катя привезла новые.
Хохлушки работали четыре дня не покладая рук, как в спортивном зале под нагрузкой. И когда уборка была наконец закончена, дом явился своей прежней прелестью, со старой уютной мебелью, примитивной живописью. Время и прошлая жизнь как будто застряли в пакле между бревнами.
Хохлушки уехали. В доме стоял запах дерева. Возле камина лежали красиво нарезанные березовые чурочки.
Костя и Катя разожгли камин. Молча сидели, глядя на огонь. Обоим было ясно, что жизнь приобрела новое качество.
– Какое счастье – дом на земле, – сказала Катя. – Чтобы за дверью лес, а не мусоропровод. А за окном березы, а не дома. Совсем другая картинка перед глазами.
– Я заработаю деньги и куплю тебе этот дом, – пообещал Костя.
– А где ты возьмешь деньги?
– С неба упадут.
– Тогда стой и смотри в небо.
Они обнялись.
– Знаешь, что мне в тебе нравится? – спросила Катя. – То, что ты рос, рос, но так и не вырос. Мальчишка…
– «Тебе твой мальчик на колени седую голову кладет», – вспомнил Костя.
Пролетел тихий ангел.
Смеркалось. Березы за окном казались особенно белыми, а ели особенно темными. Вот как выглядит счастье: картинка за окном, огонь в очаге. И тихий ангел…
Грянул кризис. Люди стали барахтаться, тонуть и выплывать. «Антиквар» тоже стал барахтаться, тонуть и всплывать ненадолго, чтобы опять опуститься на дно.
Цены на квартиры упали. Богатые уносили ноги в теплые края, а обнищавший средний класс уже не стремился купить квартиру или картину, как это было прежде.