О, Иерусалим!
Шрифт:
В южной части города первый из трех снарядов "Давидки" Авраама Узиэли, штурмовавшего лагерь имени Алленби, не взорвался; второй снаряд взорвался, произведя при этом чудовищный грохот и не нанеся арабам практически никакого ущерба. Ошеломленные иракцы, засевшие в казармах, принялись кричать в телефон, что у евреев есть какое-то новое мощное оружие, вроде атомной бомбы, и умоляли прислать им подкрепление. Узнав об этом от телефонистки, которая подслушивала разговоры арабов, Узиэли дал последний залп и послал своих бойцов на штурм казарм. Иракцы обратились в бегство, а бойцы Узиэли едва не лишились чувств при виде оставленных англичанами запасов — от банок с говяжьей тушенкой до сигарет "Плейерс".
В северной части города
На серьезное сопротивление арабов Леви натолкнулся только в Мусраре, где смешанный нерегулярный отряд Баджхата Абу Гарбие не пожелал отступать. Абу Гарбие разделил семьдесят своих бойцов на три группы: сирийцев послал в здание школы, иракцев — в Отель, а ливанцев — на улицу Святого Павла напротив Русского подворья. Его станковый пулемет был нацелен на здание, которому суждено было стать символом разделенного Иерусалима, — дом Мандельбаума. К вечеру, когда бой утих, Шалтиэль смог радировать в Тель-Авив, что он выполнил большинство задач и что "противник оказал лишь незначительное сопротивление".
Правильность донесения Шалтиэля подтверждалась радиограммой иерусалимского арабского командования Хадж Амину эль Хусейни. В радиограмме сообщалось: "Наше положение критическое. Евреи у ворот Старого города".
Известие о происходящем в Иерусалиме было полной неожиданностью для Пабло де Азкарате, который утром 15 мая вернулся из своей поездки в Амман. Два дня назад, 13 мая, главный секретарь Верховного комиссара Генри Гэрни заверил его, что "в ближайшие несколько дней ничего существенного в Палестине не произойдет". Британская администрация преднамеренно обманула представителя Организации Объединенных Наций, выказав тем самым свое полнейшее презрение к этому международному органу. Невзирая на все заверения сэра Генри Гэрни, англичане ушли из Иерусалима, не предупредив Пабло де Азкарате. И он с горечью записал у себя в дневнике: "Настал час прыжка в неизвестность".
Тем временем в Нью-Йорке организация, пославшая Пабло де Азкарате в Палестину, пыталась нащупать возможность урегулирования конфликта. Коль скоро ООН не могла послать в Палестину мессию, то в качестве единственной альтернативы она решила направить туда посредника. Однако результатом этой инициативы, на которую ООН возлагала такие большие надежды, было лишь еще одно имя в длинном списке мучеников во имя Иерусалима, — имя графа Фольке Бернадотта.
Долгий и трагический путь еврейского народа от Ура Халдейского до Египта фараонов, Вавилона и рассеяния во всех странах света привел, наконец, к простому каменному зданию на бульваре Ротшильда в центре Тель-Авива. Здесь в душный майский день, в пятницу лидеры сионистского движения готовились к провозглашению самого значительного события в истории их народа с тех пор, как царь Давид под громкие клики и звуки труб перенес Ковчег Завета из Абу Гоша в Иерусалим.
Сейчас в этом здании на бульваре Ротшильда помещался музей, а прежде это был дом Меира Дизенгофа, первого мэра Тель-Авива. В залах музея экспонировались не керамические черепки, каменные реликвии и ритуальные сосуды древней иудейской цивилизации, а смелые произведения современного искусства, которые возвещали рождение новой культуры на древней земле. Военная полиция Хаганы придирчиво проверяла документы у двухсот избранных гостей, удостоившихся чести присутствовать на церемонии.
Ровно в четыре часа Давид Бен-Гурион поднялся со своего
— Когда-то здесь, в стране Израиля, возник еврейский народ, — начал Бен-Гурион. — Здесь сложился его духовный, религиозный и политический облик. Здесь он жил в своем суверенном государстве, здесь создавал ценности национальной и общечеловеческой культуры и завещал миру нетленную Книгу Книг.
Бен-Гурион минуту помедлил, чтобы придать своему голосу подобающе торжественный тон. Как всегда, реалист Бен-Гурион не поддался радостному возбуждению этой минуты. Через несколько часов после церемонии он запишет у себя в дневнике: "Как и 29 ноября, я сегодня — единственный скорбящий среди ликующих". Два года он жил, храня в сердце Декларацию, которую сейчас оглашал. Он произносил положенные слова, но позднее он будет вспоминать об этом дне:
"В сердце моем не было радости. Я думал только об одном — о предстоящей войне".
— Насильно изгнанный со своей родины, — продолжал он, — народ остался верен ей во всех странах рассеяния и не переставал надеяться и уповать на возвращение на родную землю и на возрождение своей политической независимости.
Проникнутые сознанием этой исторической связи, евреи из поколения в поколение пытались вновь обосноваться на своей древней родине, Последние десятилетия ознаменовались их массовым возвращением в родную страну. Пионеры, репатрианты, прорвавшие все преграды на пути к родине, и защитники ее оживили пустыню, возродили еврейскую речь и построили города и села.
— Еврейский народ, — продолжал Бен-Гурион, — имеет право, как и другие народы, на свое суверенное государство. В силу нашего естественного и исторического права и на основании решения Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций мы провозглашаем настоящим создание Еврейского государства на земле Израиля — Государства Израиль.
Бен-Гурион перечислил один за другим принципы, которыми будет руководствоваться новое государство:
— Принципы свободы, справедливости и мира в соответствии с идеалами еврейских пророков; полное общественное и политическое равенство всех граждан, без различия религии, расы или пола; свобода совести, право пользования родным языком, право образования и культуры; охрана святых мест всех религий и верность принципам Хартии Организации Объединенных Наций.
— Мы призываем Организацию Объединенных Наций помочь еврейскому народу в строительстве его государства и принять Государство Израиль в семью стран мира, — читал Бен-Гурион.
— Мы протягиваем руку мира и предлагаем добрые отношения всем соседним государствам и их народам. Мы призываем еврейский народ во всех странах рассеяния сплотиться вокруг Израиля и поддерживать нас в великой борьбе за осуществление мечты поколений — борьбе за возрождение Израиля.
— С верой во Всевышнего, — закончил Бен-Гурион, — мы подписываем сегодня эту Декларацию на сессии Временного Национального Совета в Тель-Авиве в пятый день ияра 5708 года — 14 мая 1948 года.
Закончив чтение, он сказал:
— Прошу встать в знак признания Декларации и провозглашения Еврейского государства.
Запинаясь от волнения, престарелый раввин возблагодарил "Того, кто сохранил нас и укрепил наши силы и позволил нам дожить до этого часа". Один за другим еврейские лидеры поставили свои подписи на пергаменте. Затем Бен-Гурион объявил об отмене Белой Книги 1939 года, ограничивавшей иммиграцию евреев в Палестину и их право покупать землю. Все остальные законы британского мандата оставались на первое время в силе.