o bdf4013bc3250c39
Шрифт:
залпом, не глотая, опрокинул содержимое в глотку.
– У-у-у, - передернулся, содрогнулся, выдохнул и зажевал двумя кусочками
карбоната. – Хорошо! – сразу повеселел. – Ну что, пойду одеваться.
Зина не отвечала и не поворачивала головы.
Добряков пожал плечами и вышел из кухни. Нацепив рубашку и джинсы,
вернулся на кухню. Зина по-прежнему смотрела в окно.
– Посмотри, пожалуйста, как там с температурой, - попросил он.
Зина чуть отдернула
– Не замерзнешь, двадцать три градуса, - скупо ответила она, однако
повернулась и внимательно осмотрела его.
– Готов? – спросила уже мягче.
279
– Ага, пошел.
– Как самочувствие?
– С твоей помощью – ничего, - улыбнулся он. – Меня не очень развезло?
– Вовсе не развезло, просто повеселее стал, пообщительнее. Это и надо на
допросе.
– А то неудобно перед следовательшей…
– Ничего неудобного нет, - возразила Зина. – Она знает, в каком ты состоянии.
– Думаешь, знает, что мы пьем? – насторожился Добряков.
– Не чуди. Я имею в виду твое психологическое состояние.
– Ну, это, - усмехнулся он. – Кого это волнует. Я про перегар говорю. Не несет
от меня?
– он сделал шаг к Зине, но она остановила его движением руки.
– Я ничего не почувствую, бесполезно. Думаю, что несет, и еще как! Но не в
этом дело. Да по большому счету наплевать на твой перегар! Тут гораздо
важнее, чтобы ты выглядел потерянным, раскаявшимся, готовым признать
свою вину и даже попросить прощения.
– У кого? У сволочи этой? – надулся Добряков.
– Да, у этой сволочи, - категорично продолжала Зина. – Если понадобится –
попросишь!
Добряков опустил голову и молчал.
– Раскаяние надо сыграть хорошо, - продолжала Зина. – Тогда, возможно, она
сама переквалифицирует твою статью. Неси какой угодно вздор. Что он
оскорбил тебя – все равно он не докажет обратного. Что он оскорбил меня, 280
поносил меня самыми непотребными словами. На это он тоже не сможет
возразить. Но вместе с тем ты понимаешь, что поступил неправильно, и обо
всем сожалеешь. Понял?
Добряков кивнул головой и поднял на нее глаза.
– Ты думаешь поможет? – тихо спросил он.
– Во всяком случае не повредит, это уж абсолютно точно. И вообще жалко, что я не могу присутствовать на этих допросах. Я уж попыталась бы по
ситуации какую-нибудь лазейку психологическую увидеть и использовать. А
так… - она нахмурилась, снова повернулась к окну и задумалась.
– Ладно, будем надеяться, что у тебя что-нибудь получится, - Зина встала, подошла к нему и положила обе руки ему на плечи. –
глупи. Вернешься, я приготовлю поесть…
– А… - Добряков едва заикнулся, а Зина уже ответила, словно предчувствуя
такой вопрос:
– И это будет, схожу сейчас… Ну, давай иди! – и она слабо оттолкнула его к
двери.
– Так гораздо веселее, - заулыбался Добряков, выходя на площадку. – В таком
разе я постараюсь там… ну… как бы получше…
– Тише здесь, - шепнула она показывая на дверь соседей. – Иди. Жду.
В дежурной части он сказал, что пришел к следователю Анне Кирилловне.
– Ваш паспорт, - угрюмо и басовито потребовал дежурный, не знакомый
Добрякову.
Добряков помялся и нервно пошарил карманы.
281
– З-з-абыл, - начал заикаться он.
– К кому? – так же мрачно спросил сержант.
– Я же сказал, к Анне Кирилловне.
– Фамилия?
– Добряков.
Сержант поднял трубку телефона:
– Товарищ капитан? К вам Добряков. Вызывали?
Выслушав ответ, он опустил трубку, встал из-за стола и вышел из дежурки.
– Пошли, - кивнул Добрякову, и они стали подниматься по знакомой лестнице
– впереди Добряков, за ним сержант.
В коридоре второго этажа никого не было, и только в самом его конце, у
кабинета следователя, кто-то сидел на стуле. Едва заметив в
слабоосвещенном пространстве смутно вырисовывавшуюся фигуру,
Добряков начал нервничать. Странное предчувствие накатило на него,
внезапный страх сковал ноги. Он вдруг остановился посреди коридора,
мучительно вглядываясь в сидевшего на стуле.
– Почему стоим? – подтолкнул сзади сержант.
– Я… мне бы… - вот и все, что смог выдавить из себя Добряков.
– Ну чего еще? – недовольно нахмурился сержант.
– Мне бы… того… в туалет…
Сержант, как вкопанный, застыл в недоумении. Казалось, никакими
инструкциями не предусматривалось снимать конвоируемого с маршрута и
282
вести его в туалет. Поэтому он пристально посмотрел на Добрякова, стараясь
угадать, не выкручивается ли тот, не тянет ли время.
Но Добряков сказал это не для того, чтобы потянуть время, не для того,
чтобы избежать неизбежной встречи. Ему действительно невыносимо
захотелось облегчиться. И желание это нарастало по мере того, как он все
напряженнее вглядывался в фигуру сидевшего. А когда наконец узнал его,
резко обернулся к сержанту, подошел к нему почти вплотную и приблизил к
самому козырьку фуражки свое красное, покрытое мелкими каплями пота