o bdf4013bc3250c39
Шрифт:
Он снова закурил и посмотрел на мобильный телефон, который положил
утром на подоконник. Сделал глубокую затяжку и снова покосился на
телефон. Взял и начал искать нужный контакт.
«Зачем я это делаю? Выгнала ведь…» - мелькнула мысль, но палец уже
нажимал на кнопку вызова. Послышались долгие гудки. Он почувствовал, как
стучит сердце. Один гудок, другой, третий… Томительное тянулось время.
Телефон прогудел лишь несколько раз, а ему показалось,
целую вечность.
«Ну ответь же, ответь!
– мысленно взмолился он. – Все брошу, прибегу, как
распоследний шелудивый пес!.. Эту подругу прогоню, к тебе одной
примчусь…»
223
Телефон прогудел еще несколько раз, потом автоответчик женским голосом
сообщил о том, что абонент в настоящее время не отвечает, и посоветовал
перезвонить позже.
«За что же ты так со мной? – грустно подумал Добряков и сбросил вызов. –
Ведь позже… ты понимаешь… позже может быть поздно! Позже может
вообще ничего больше не быть».
Терзаясь, он вспомнил недавнее утро, когда Зина такая соблазнительная в
шелковом халате с длинными кистями, одной фразой, одним едва заметным
движением ресниц заставила его забыть обо всем на свете. Да, понимал он, в
то утро древняя пословица явно дала осечку, не сработала, и что это было за
наслаждение!
Он подумал о Тоне и понял, что с ней сегодня такого, конечно же, не было, как было позавчера с Зиной, да и впервые за много-много лет. Внешне вес
вроде прошло замечательно: и Тоня вела себя как надо, неравнодушно, и
реагировала адекватно, и сам он тоже получил, что хотел. Но… права все-
таки старая пословица, убийственно холодна в своей непререкаемой правоте.
Не было сегодня того огня, той страсти, того праздника, что был тогда. Не
было красивого халата с длинными кистями…
Сигарета в его руке догорела до фильтра, обожгла пальцы. Он раздраженно
посмотрел на окурок – тонкий столбик пепла подобрался к самому ногтю,
зажелтил несрезанные заусенцы. Добряков бросил окурок в пепельницу,
потянулся за новой сигаретой и заметил, что в пачке она была последней.
«Тьфу ты, забыл ей сказать про сигареты-то! – подосадовал он. – Догадается, нет?» Прикурил и глубоко затянулся.
«Да нет, баба она хорошая, - думал он о Тоне. – Может, и стоит к ней
присмотреться? Пусть даже поживет какое-то время у меня, не жалко. Опять
же два источника денег – это лучше, чем один…»
224
Он тут же автоматически прикинул, что совместных денег с Тоней, вполне
вероятно, им хватит на более длительное время. Другое дело, что она пока
нигде не работает, но это временное,
«Но где же она, моя посланка?» - нервно подумал он: полчаса назад
заявившая о себе менжа была уже тут как тут, а от этой навязчивой гостьи, не
откупиться никакими правдами и неправдами.
Опять, в который раз, в закромах его сознания мелькнула мысль о том, что
вполне даже возможно победить эту самозванку. И выход применительно к
нынешнему его состоянию мог быть таким: выпить сто граммов из
принесенной Тоней бутылки, принять снотворное, уснуть. Если проснешься
ночью – выпить еще пятьдесят граммов и снова на боковую. А к утру
достаточно будет тридцати граммов, холодного душа и крепкого кофе, и от
менжи останется одно только досадное воспоминание. Он понимал это умом
и в то же время чувствовал, что не сможет пересилить себя, не в состоянии
просто так, одним волевым усилием отказаться от содержимого красивой
прозрачной бутылки, которую вот-вот принесет его нечаянная и так кстати
подвернувшаяся гостья. Он посмотрел на пустую бутылку «Столичной»,
недавно распитую ими, и нетерпеливо облизнулся.
«Нет, с трезвением придется обождать», - твердо решил он для себя, и сразу
после этой мысли на душе его стало так легко и просторно, как бывает только
при исполнении самых заветных мечтаний.
И словно первая ласточка напряженно чаемой им радости раздался в эту
минуту звонок домофона. Он подскочил и, как на крыльях, метнулся в
прихожую. Быстрым рывком сдернул трубку и выдохнул:
– Ты?
– Я, открывай! – послышался Тонин голосок.
225
Добряков подавил кнопку, открыл дверь и выглянул в холл, дожидаясь звонка
в общую дверь. Но в этот момент раздался щелчок открываемой двери
квартиры Рюмина, и Добряков зашел обратно и притворил дверь. Стоял у
себя в прихожей и внимательно прислушивался. Тренькнул звонок, следом
щелкнул замок, и раздались два приглушенных голоса. Он понял, что
разговаривали Тоня и Рюмин. Но говорили они тихо, и он не разобрал слов.
Быстрые приближающиеся шаги, звонок в его квартиру. Он распахнул дверь
не неширокую щелочку и впустил улыбающуюся Тоню с пакетом в руке.
– О чем говорили-то? – недовольно спросил Добряков.
– Ай, - весело отмахнулась Тоня. – Чудной он какой-то! Всё каким-то
намеками да иносказаниями выражается. Как тогда, возле пивного киоска…
– А чего конкретно-то говорил? – не отступался Добряков.