О-3-18

Flora Macer

— Я. Как раз когда Хойк раскололся и рассказал все, что знал, — парень говорит уверенно, сминая фильтр докуренной сигареты. Усмехается. — Теперь кто-то умрет?

— Соображаешь, красавчик. Прощай.

Шайль поднимает руку с тесаком. Гириом скалится. «Нужно обратиться», — думает про себя. У него много практики, он успеет… оттолкнуться от стены, защитить голову…

Лезвие разрезает оскал волка, дернувшегося в предсказуемом направлении. Шайль вздыхает. Отпускает рукоять. Засовывает руки в карманы куртки. Отрешенно глядит на подергивающийся

труп. Это было одно из самых быстрых обращений, которые детектив видела за всю жизнь. У Гириома явно был талант.

Но его сгубила Идея. Чувства. Мотивация. Все это заставляет доказывать что-то себе и миру. Гириом хотел подчеркнуть свою решимость, и это привело его к гибели.

В какой-то мере детектив рада, что у нее нет особых амбиций. Это привело бы к глупой смерти. Как у Гириома. Или у Мэйсера, который был уверен, что преступников надо наказывать, а не убивать.

— Да и плевать, — бормочет Шайль, бросая несчастный взгляд на дверь.

За ней остался револьвер. Единственная мотивация зайти внутрь. К счастью, детектив помнит, в какую сторону отлетел любимый «Левиафан М-3»…

***

«Собачка, гав!»

Шайль выжила. Она вернулась домой вся в крови, оставив позади раскрытое дело. Бибика убил Гириом: крутойпреступник из соседней квартиры. Он же попробовал развернуть историю Освобождения и Всемирья.

Шайль выходит к небу с кружкой кофе и сигаретой в зубах. Замирает. На полу балкона лежит кристалл, а под ним — бумажка. Отставив чашку на перила, девушка наклоняется и подбирает странную находку.

«Если ты Шайль и ты это читаешь, значит, выжила. Значит, я не зря загорелся тобою, моя прекрасная луна. Будь такой же крутой, какой я тебя видел, и перестань бежать от себя. Найди наконец-то покой, о котором мечтаешь.

Сейчас ты ушла искать Хойка, придется обгонять тебя и готовиться к нашему последнему свиданию. Скорее всего, ты победишь. Я не намерен всерьез поддаваться, но и не хочу твоей смерти. Странное чувство. В текстах Ненси тоже было что-то такое… странноватое.

Я обещал тебе эту песню. Хотел вручить лично. Увидеть, как ты по-детски радуешься. Послушать вместе, покуривая и обсуждая несправедливость мира. Жаль, что не увижу в любом случае.

Слушай, пожалуйста, пока заряд не сдохнет. Тогда заряди и снова слушай. Чтобы снизить громкость кристалла — проведи пальцем против часовой стрелки. Не надо будить соседей.

С любовью,

Гириом».

Шайль выдохнула через стиснутые клыки. Запихала бумажку в карман. Опустилась на пол, прижавшись к стене. Это слишком. Она не хотела такого исхода. Справедливое наказание для преступника? Может быть. Но какая, нахрен, разница в итоге? Что она изменила? Освободила душу Бибика? Наивно.

Шайль рыдала. Кричала.

Терла пальцами глаза. Ей сильнее всего хотелось, чтобы все это было дурным сном. Лучше оказаться сумасшедшей, чем признать то, что она натворила. Спасительница Освобождения…

— Прости, — скулит девушка, утыкаясь лицом в колени.

У нее не осталось слез. Щеки, глаза и сердце щиплет, но плакать уже не получается.

— Я… не хотела.

Но ты ведь хотела.

***

Сентябрь.

Девушка сбрасывает сумку на пол. Обводит квартиру тоскливым взглядом. В ней почти ничего не поменялось — большая часть вещей останется тут до возвращения хозяйки.

— Тебе этого хватит? — осторожно спрашивает Надин.

Девчонка успела заметить, что Шайль болезненно реагирует на уточняющие вопросы. По какой-то причине, неизвестной для Надин.

— Вполне, — Шайль мнется на пороге спальни. — А что?

— Может, ты бы хотела взять что-то еще.

— Например?

— Например, вот это.

Сложенный вчетверо лист протянут детективу. Шайль автоматически раскрывает бумажку. Внутри приклеена вырезанная из газеты фотография. На ней две волколюдки: Надин и Шайль. Первая робко сложила руки на груди, отвела взгляд в сторону. Вторая же — красуется. Довольный оскал, уверенный взгляд, напряженные мышцы татуированной руки. «О-3-18» теперь скрыто сплошной полосой чернил. Под фотографией лаконичная приписка: «Спасительницы Освобождения».

Но это не все. На листке вокруг фотографии — довольно длинное письмо от Надин. Шайль замечает слово «люблю», повторяющееся несколько раз, поэтому вежливо улыбается и кивает.

— Спасибо. Это я тоже возьму с собой.

— Не может быть, чтобы ты уже прочитала, — хмурится Надин.

— В дороге успею. Сейчас ты можешь сказать то, что не успела в письме, — Шайль складывает листок и пихает во внутренний карман куртки.

Той самой, которую починить стоило целой кучи денег. В тот же карман, где уже лежит одно письмо и небольшой кристалл.

— Боюсь, мне совершенно нечего сказать, — Надин обвивает шею девушки, прижимается поцелуем к губам, привстав на цыпочках. Разрывает поцелуй, отстраняясь. — Только если так.

— Если так, то и я могу…

Дверь спальни захлопывается. Надин так комфортнее, а Шайль не спорит. У девушек есть последняя доля дня, чтобы провести ее вдвоем. И они не упустят возможность.

***

— Грузимся, не торопимся! Не толкайтесь, скотины! — ревет громкоговоритель.

— Я все еще не верю в это, — шепчет Надин, глядя на гигантское туловище корабля.

Шайль не отвечает, торопливо докуривая сигарету. Рюкзак набит пожитками, куртка защищает от слабого дождя. Первая доля ночи, окраина О-2, берег океана, нихрена не видно при свете пары фонарей и луны.

Окурок падает на землю, рассыпая сноп искр. Шайль поворачивается к Надин и спрашивает то, о чем думала весь последний месяц:

— Как думаешь, что такое Небо?

Глазки, блестящие под каштановой челкой, смотрят без малейшего сомнения.

— Небо — это Надежда на светлое завтра.