Ныряющие в темноту
Шрифт:
ГЛАВА 12
«МЫ НЕ ВЕРНЕМСЯ»
Судоверфь Дешимаг, Бремен, Германия.
Январь 1944 года.
Холодным утром нового года, когда в Берлине все еще тлели руины от последних британских бомбардировок, сотни молодых людей съезжались в район верфей Дешимаг в портовом городе Бремен, чтобы начать подготовку к морской службе. Многие везли с собой лишь чемоданчики с одеждой и, возможно, фото любимых и талисманы на счастье. Примерно пятидесяти из них сообщили, что они станут экипажем субмарины с временным номером «W1077». А через несколько дней эта субмарина вступит в строй под номером «U-869».
Всего лишь горстка из парней имела опыт службы на подводном флоте, многие пошли
Среди самых опытных моряков, приписанных к «U-869», был Герберт Гушевски, радист и ветеран трех боевых походов на борту «U-602», которому был всего двадцать один год. Гушевски считал себя счастливчиком, потому что выжил. Он получил приказ сойти с «U-602» прямо накануне ее последнего рокового похода, тяжелые потери среди личного состава подлодок привели к нехватке радистов, и его навыки понадобились в другом месте. Гушевски был тогда ужасно расстроен — члены экипажа были ему как братья, а сама подлодка стала для него родным домом. «U-602» вышла в район Средиземного моря и не вернулась из похода.
Когда Гушевски распаковывал вещи этим вечером в Бремене, кто-то постучался в дверь.
— Кто там? — спросил Гушевски.
— Член экипажа, — ответили ему.
Гушевски открыл дверь. Человек с волнистыми русыми волосами и темными, как у пикового валета, глазами спросил, может ли он войти. Человек представился как Мартин Хоренбург, старший радист, приписанный к «U-869». Он сказал, что будет рад служить вместе с Гушевски.
Гушевски пожал Хоренбургу руку, но сердце его упало. Он ожидал, что именно он будет старшим радистом. Однако Хоренбург был выше по рангу — Funkmeister(мастер-радист). Они немного пообщались прежде, чем пожелать друг другу спокойной ночи. «По крайней мере, — думал Гушевски, закрывая дверь, — этот парень кажется умным, способным и покладистым. Похоже, что Хоренбург — человек чести».
Общий сбор команды состоялся только через пару дней. Накануне несколько человек, приписанных к «U-869», включая Гушевски и Хоренбурга, поднялись вверх на фуникулере верфи Дешимаг, надеясь увидеть свою подлодку. За воротами дизельные выхлопы, смешиваясь с запахами моря и рыбы, обволакивали территорию ароматом морской войны. Они спросили, где стоит их «U-869». Охранник указал им на один из причалов.
Да, там она и стояла. Продолговатый и скрытный сигарообразный корпус спускался под углом к воде со стороны носа и кормы. Она была похожа на бровь, которую море приподняло, чтобы рассмотреть нечто интересное. Со всех сторон она была выкрашена в маскировочный серый цвет, который совершенно невозможно отличить от рассвета до заката или от заката до рассвета, — вот так сутки напролет субмарины представляют собой смертельную угрозу. К боевой рубке «U-869» были прикреплены олимпийские кольца в знак того, что ею будет командовать выпускник морского училища 1936 года, года проведения берлинской олимпиады. Какое-то время Гушевски стоял, потрясенный видом этой боевой машины. Во всех отношениях — вооружение, размер, конструкция — она, похоже, превосходила лодку типа VII, на которой он служил до этого. «Никакого сравнения, — думал он. — Это великолепная лодка. Она совершенно другая».
В течение нескольких недель команда «U-869» вместе с другими подводниками проходила на верфи общую подготовку. Они не знали только трех старших офицеров подлодки — командира, старшего помощника и старшего механика. Пока лодка не пройдет приемку в конце января, они могут только гадать о том, какие люди поведут их за собой на войну.
Приемка была назначена на 26 января 1944 года. В этот день члены команды, приписанные к «U-869», одетые в морскую форму, шли к причалу, где стояла подлодка. Это был первый раз, когда люди собрались вместе как экипаж. Офицер скомандовал «смирно» и начал перекличку:
Подводники взобрались на борт субмарины и построились в три ряда на юте, руки по швам, по стойке смирно. Капитан третьего ранга Нойербург смотрел поверх голов своих людей, поверх моря, в сторону Германии. К этому времени команда знала, что это первый рейс Нойербурга в качестве командира, некоторые даже шептались о том, что он был до этого пилотом Люфтваффе,а потом пошел добровольцем на подводный флот. Нойербург обратился к экипажу из-за «решетки зимнего сада». [3] Он произнес краткую речь на безупречном немецком языке, голос звучал по-военному строго. Он сказал всего несколько слов, официально и без эмоций. Но этих слов вполне хватило, чтобы даже такой ветеран, как Гушевски, подумал: «Этот человек очень храбр и опытен. Такому голосу не станешь перечить. Такому человеку лучше повиноваться».
3
Ограждение вокруг боевой рубки. — Примеч. пер.
Закончив речь, Нойербург приказал поднять корабельное знамя. Когда полотнище достигло верхушки флагштока, Нойербург салютовал ему не общепринятым нацистским «хайль», а по военному уставу. «Лодка готова к походу», — объявил Нойербург.
Церемония подошла к концу. Никто не дарил Нойербургу модель субмарины, как предыдущему командиру Гушевски на «U-602». Военный оркестр не исполнял бравурные мелодии. Люди просто сошли с борта и вернулись на берег. «Теперь другие времена», — подумал Гушевски.
Этим вечером офицеры и команда «U-869» собрались в небольшой гостинице Бремена, чтобы отметить событие. Рядом с Нойербургом сидели его первый помощник Зигфрид Брандт, в возрасте 21-го года, и старший механик, тридцатилетний Людвиг Кесслер. Гушевски осмотрел просторное помещение и осознал, что происходит с Германией. Два года тому назад он присутствовал на обеде в честь приемки «U-602» — это был роскошный пир с жареной свининой, клецками и вином, после чего была вечеринка для команды в знаменитом гамбургском районе Риппербан. Там члены экипажа посмотрели мюзикл, сидя в специально забронированных рядах, потом кутили до утра. В этот раз не было никаких вечеринок. Люди ели селедку и вареную картошку на незастеленных столах, запивая все это пивом. Общались сдержанно.
Но все же Гушевски чувствовал большой душевный подъем, потому что его брат Вилли приехал в Бремен, чтобы повидаться с ним. Гушевски заранее попросил повара за дополнительную плату приготовить порцию для Вилли. Повар оказал такую услугу, и Вилли присоединился к брату и экипажу во время обеда. Нойербург поднялся со своего места и подошел к братьям.
— Что здесь делает этот человек? — спросил Нойербург.
— Это мой брат, герр капитан, — ответил Гушевски. — Он специально приехал из Бошуна, чтобы попрощаться со мной.
— Он не член команды и, следовательно, не может находиться в одном помещении с ней, — сказал Нойербург и повернулся к Вилли. — Вы должны немедленно покинуть помещение. Пообедайте, пожалуйста, в другом помещении гостиницы. Ваш брат может прийти к вам после десяти вечера. А сейчас ступайте.
Гушевски был потрясен. Он восхищался капитанами, которые строго придерживались военного устава. Но он также молил Бога о том, чтобы «U-869» оказалась под командованием человека с сердцем. Глядя, как его брат уходит, неся тарелку с едой, он подумал, что Нойербурга вряд ли можно причислить к таковым.