Ныряющие в темноту
Шрифт:
Примерно в это же время состоялся еще один необычный телефонный разговор. Звонил собиратель нацистских трофеев. Этот коллекционер, однако, не просил ничего продать.
— Помимо прочих вещей, я собираю фотографии командиров немецких подлодок, — сообщил он Чаттертону. — Я переписываюсь со многими из них. В том числе с Карлом-Фридрихом Мертеном, который был на восьмом месте в списке самых успешных асов подводных сражений Второй мировой войны. Он с огромным интересом прочитал о вашей истории в одной немецкой газете, и у него есть информация, которую он хотел бы прислать вам по почте, если вы будете так добры и дадите ему адрес.
— Разумеется, — ответил Чаттертон.
Спустя несколько недель пришли письма из Германии. В них Мертен благодарил Чаттертона и других ныряльщиков за усилия и поведал одну историю.
Его соратник Ханнес
Как считал Мертен, назначение было для Вайнгертнера не совсем таким, какого он ожидал. Он полагал, что Вайнгертнер был истинным подводником, истинным в том смысле, что его боевой опыт и инстинкты — упорно выслеживать и уничтожать корабли противника — никогда не притуплялись.
«У меня было такое впечатление, что Вайнгертнер считал, что характер подводной войны особо не отличался от того времени, когда он командовал субмариной в сентябре 1939-го, — писал Мертен. — Я не был знаком с текстом приказа о походе, но подозреваю, что „U-851“ направилась не в Индийский океан, а к берегам США».
Мертену казалось логичным, что его соратник мог сорваться и пойти к Нью-Йорку.
«Я сам вполне уверен, что останки, которые вы нашли, это „U-851“», — заключал Мертен.
Слова «я сам» перекочевали из конверта авиапочты прямо в воображение Чаттертона. Благодаря письму Мертена он обладал теперь настоящей закрытой информацией, которую ему передал лично ас подводной войны. Это была теория, которая не попала в учебники истории и обошла стороной самих историков, но в ней есть зерно истины. Мертен знал своего друга, а теперь Чаттертон знал Мертена, и в этот момент он не помнил, когда в последний раз испытывал подобный восторг.
Как в случае с остальной информацией, которую собрал Чаттертон, он ничего не сказал Колеру о своих контактах с Мертеном. Хотя он восхищался энтузиазмом Колера на борту судна, он все еще относился к нему как к рядовому участнику погружения, человеку, чья страсть к трофеям, по всей видимости, преобладала над увлечением историей и спортом. Он поделился своими открытиями с Юргой, который продолжал изучать основные технические аспекты конструкции и устройства субмарин. Тот предоставил солидное научное дополнение всем теориям Чаттертона.
Постепенно в мозгу Чаттертона начала формироваться захватывающая идея. За эти две недели он связался с асом подводной войны, пилотом дирижабля, историком, председателем клуба истории подводной войны. Каждый из них осветил события, которых нет в книгах и которые иногда шли вразрез с тем, что в этих самых книгах написано. Для Чаттертона, с детства искавшего самые точные объяснения, пытавшегося увидеть все своими глазами, такое растяжение исторической канвы было открытием.
В то время как Чаттертон звонил повсюду, Колер зубрил все о подводных лодках, как студент перед выпускными экзаменами. Он посвящал каждый свободный момент попыткам понять устройство субмарины, ее появление на свет, эволюцию, порядок подчиненности на борту, навыки, необходимые подводнику. Значительная часть его исследований была движима главным мотивом: оказаться в положении, которое позволит ему поднять на поверхность тонны трофеев. За свою карьеру ныряльщика он не мог вспомнить такого момента, который он пережил, впервые увидев у Чаттертона нацистский фарфор. Держа тарелку в руках, он воспринимал ее, как образец совершенства. Он не мог тогда объяснить себе это ощущение, но он знал, что чувствует. Каждое свойство этого фарфорового предмета, которое делало кораблекрушение великим — история, символы, красота, тайна сливалось в одну сверкающую точку.
Шли дни, Колер все глубже погружался в исследования подводных лодок и вскоре обнаружил, что все больше внимания он уделяет книгам с описаниями жизни и обычаев подводников. Это его удивляло, так как его миссия была четко ориентирована на идентификацию и подъем предметов с затонувшей лодки. Чтение книг о людях не представлялось Колеру
В то время как Чаттертон продолжал звонить повсюду и рассылать письма, просочились сведения о существовании «вражеского плана». Белинда узнал точные координаты места крушения субмарины и мог отправиться к останкам в любой день. Что хуже всего, координаты, как ему сообщили, Белинда получил непосредственно от Нэгла.
План состоял, как слышал Чаттертон, в следующем: Белинда организовал специальную экспедицию на место крушения, чтобы поднять на поверхность тело Фелдмана. Другой капитан предложил свое судно и топливо для похода, Белинда должен был обеспечить ныряльщиков, которые обследуют территорию в поисках тела. Со времени несчастного случая прошел месяц, течения были мощными и Фелдман не был внутри останков лодки. Чаттертон позвонил Нэглу домой. Было слышно, как в стакане звенят кубики льда.
«Да, Джон, я сдал координаты», — признался Нэгл.
Как объяснил Нэгл, однажды поздно ночью, когда он изрядно выпил, ему позвонил капитан другого судна ныряльщиков и его давнишний друг. Капитан заявил, что у него три набора координат и что он знает: один из них точно соответствует местоположению затонувшей подлодки. Нэгл слушал, как капитан произносит координаты. Тот не блефовал: один из наборов и вправду был верным. Даже находясь в пьяном угаре, Нэгл заподозрил, что Белинда выудил приблизительные координаты у своих приятелей из береговой охраны, а потом попросил этого капитана поискать в своей пухлой тетради более близкие координаты. Теперь последний, на правах друга, надеялся узнать от самого Нэгла точное местоположение. В иных обстоятельствах Нэгл за подобные попытки отгрыз бы ему голову. Но, будучи в состоянии ступора, все еще чувствуя вину за смерть Фелдмана и неспособность «Искателя» доставить тело погибшего ныряльщика домой, Нэгл пробормотал в отношении второго набора координат, что это «возможно» и есть правильный вариант.
Вскоре после того, как Чаттертон поговорил с Нэглом, у него зазвонил телефон. Это был Белинда. Он сообщил Чаттертону, что организовал экспедицию для подъема тела Фелдмана, и пригласил Чаттертона присоседиться.
Кровь прилила к лицу Чаттертона, он думал о том, чтобы принять приглашение, и был уверен, что Белинда забудет об основной заявленной цели экспедиции и разрешит ныряльщикам отправиться сразу к подлодке — за трофеями. Он потребовал, чтобы Белинда сказал о своих истинных намерениях, но тот твердил, что они выходят в море только для того, чтобы поднять тело Фелдмана. Чаттертон продолжал давить, спрашивая, где капитан «Уаху» намеревается искать тело. Белинда сказал ему, что они будут искать его вокруг затонувшей подлодки. Это было уже чересчур для Чаттертона, ние к самой подлодке, поэтому сказал ему все, что он думает об этом плане. Разразившись потоком брани, Чаттертон заявил, что не хочет иметь ничего общего с так называемой спасательной миссией, и повесил трубку.