Ныряющие в темноту
Шрифт:
Потом он только делал вид, что нажимает кнопки на портативном магнитофоне. В офицерском отсеке он обнаружил деревянные шкафчики, которые чудом сохранились после полувекового пребывания под водой и могли содержать важные документы. Он простоял целых пять минут возле стола с картами, делая вид, что не слышит возмущенных возгласов у себя за спиной. Стол с картами находился под полками с навигационными приборами; если он найдет такие приборы в обломках его судна, у него, возможно, будет главный ключ к идентификации субмарины.
Он снова встал в очередь. На этот раз в его планы входило увидеть, как «U-505» пойдет на дно прямо из-под его ног. Находясь внутри лодки, он мысленно проигрывал фильмы,
В аэропорту О’Хара он купил большой блокнот с желтыми страницами, ручку, розовый маркер и сделал набросок «U-505». Розовым он отметил места, где можно обнаружить таблички или другие полезные вещи. На полях он делал «Такие заметки: „Табличка изготовителя на перископе, сделана из меди, может оказаться ключом“. Садясь в самолет на Нью-Джерси, он думал: „Я сделал то, зачем сюда приехал. Я получил чувство, ощущение, впечатление от немецкой субмарины“.
Второй рейс к загадочной подлодке был намечен на субботу, 21 сентября 1991 года. Судовая роль и список пассажиров оставались без изменений, кроме одного добавленного и одного выбывшего: Рон Островски не смог участвовать по семейным обстоятельствам, Дэн Кроуэлл, капитан судна и давнишний член команды „Искателя“, который по причинам делового характера пропустил первый рейс, был теперь включен в список. По мере приближения важной даты ныряльщики едва могли спокойно усидеть на месте.
Некоторые из ныряльщиков, как, например, Даг Робертс и Кевин Бреннан, отсчитывали дни, проверяя на прочность свои приборы и окончательно подгоняя снаряжение. Другие, такие как Кип Кохран, Пол Скибински и Джон Юрга, продолжали изучать истории о немецких подлодках и их конструкцию, надеясь получить некие базовые знания, которые приведут их к разгадке тайны. Все наслаждались растущим напряжением. Искатели кораблекрушений всю жизнь проводили, мечтая о том, чтобы вписать что-нибудь в историю. Теперь их отделяло от этого всего три дня.
Возможно, никто не был так взбудоражен, как сорокачетырехлетний Стив Фелдман, старший по реквизиту на телестудии „Си-Би-Эс“ и ныряльщик, который в самом конце первого памятного рейса поблагодарил Чаттертона. Фелдман занялся плаванием с аквалангом десять лет назад, после внезапного развода, который выбил его из колеи. Фелдман был одиноким, толстым и депрессивным. Он курил „Парламент“ — сигарету за сигаретой. Друзья считали его добрым, ненавязчивым парнем и не могли видеть, как он терпит такую сильную боль. Они предложили ему заняться йогой, подводным плаванием с аквалангом, физической нагрузкой — всем, что могло вернуть его в мир. Со своим сочным Нью-йоркским акцентом он повторял: „Не-е-е…“
Однажды, пересилив себя, он посетил урок плавания с аквалангом. Под водой перед ним раскрылся другой мир. После этого он посвящал каждый свободный час изучению этого мастерства. Он сбросил вес и вернул свое прежнее лицо — красивые средиземноморские черты, густые черные усы и сияющие голубые глаза. Он бросил курить и отправился в спортивный зал, словом, делал все, чтобы стать очень хорошим ныряльщиком.
В течение последующих лет Фелдман нырял в мелких и теплых
Вскоре он занялся погружениями к затонувшим судам. Он редко отваживался уходить на глубину более 100 футов и осматривал обломки судов только поверхностно, однако был помешан на историях, связанных с этими кораблями. Он начал записываться на все рейсы к местам кораблекрушений, в которых мог принять участие. Как и у многих ньюйоркцев, у него не было машины, так что он частенько выстаивал возле своего дома на Девяносто седьмой улице (между Сентрал-Парк-Уэст и Коламбусом) с двумястами фунтами аквалангистского снаряжения за спиной и по бокам, пытаясь поймать такси. Большинство из них замедляли ход, чтобы рассмотреть марсианина, а потом устремлялись прочь. Друзьям Фелдмана нравилось за этим наблюдать, но больше всего их забавляли лица таксистов, когда те проезжали мимо него. Им нравилось и то, что это Фелдмана никогда особо не расстраивало, даже если ему приходилось стоять под дождем.
Фелдман являлся на зафрахтованные суда в том, что стало его фирменной униформой: бейсболка без всякой надписи, джинсы и футболка, в руках он держал коробку китайской лапши с арахисовым соусом, купленную на вынос. Как бы ни были высоки волны, каким бы ни было опасным погружение, он всегда ел эту лапшу, а пустая коробка в мусорном ящике могла служить точным свидетельством пребывания „Фелда“ на том или ином зафрахтованном судне.
Очень скоро Фелдман добился звания инструктора. Он стал погружаться к более глубоким местам кораблекрушений: 120 футов, однажды даже 170, но чаще нырял на мелководье в теплой воде, оставляя тяжеловесам в спорте право совершать безумства на Восточном побережье. Когда Пол Скибински, приятель, которого он знал по „рейсам за букашками“ с Хелпером, пригласил его пойти к координатам Билла Нэгла, он ухватился за такой шанс. Имена Нэггла, Чаттертона и „Искателя“ были легендарными, это был его шанс нырять рядом с лучшими.
Фелдман вернулся из первого рейса другим человеком. Он плескался бок о бок с великими людьми. Он коснулся дна на глубине 230 футов, а это намного глубже, чем он только мог мечтать. Он входил в тайную группу, которая была на пороге исторического открытия. Он мог быть одним из тех, кто определит принадлежность корабельных останков. В субботний день, назначенный для очередного рейса к субмарине, он купил большую коробку китайской лапши с арахисовым соусом и перетащил свое подводное снаряжение на улицу. Десять лет назад он чувствовал бы себя потерянным. Теперь, когда таксисты жали на клаксоны и проезжали мимо, он чувствовал, что отправляется именно туда, куда должен идти. Это было для Фелдмана главным в подводном плавании, всегда было главным: в воде, будучи независимым, человек мог стать тем, кем ему было предназначено стать, и когда такое происходило, невозможно было потеряться.
„Искатель“ отошел от своего причала в Брилле примерно в час ночи, он был на пути к загадочной немецкой субмарине. Ночь была тихой и навевала сон, но на этот раз никто не спал. Ныряльщики так представляли себе ситуацию: на борту было тринадцать пловцов, каждый из которых мог сделать по два погружения. Это означало двадцать шесть погружений, во время которых у всех был шанс поднять на поверхность предмет, который станет решающим для идентификации. Сегодня кто-то из них поднимет такой предмет.