Нуониэль. Книга 1

Мутовкин Алексей

— Теперь ваша очередь, господин рыцарь, — улыбаясь, сказал Лорни нашему командиру.

В следующие несколько минут меня не покидало то странное чувство, которое, как мне казалось, испытывает каждый, когда оказывается на рубеже времён или событий. Ощущение того, что заканчивается один мир, и наступает другой, нахлынуло на меня именно тогда, когда Ломпатри медленно ступал к устройству. Да, я не долго путешествовал с рыцарем, и я мало знал о нём. Но всё же, этот рыцарь и этот поход — вся моя жизнь. Я не помнил своего прошлого, а тот короткий отрезок жизни рыцаря заменял мне всё моё существование. Но, даже глядя на этот крохотный кусочек, несложно представить в уме всю остальную картину. Несколько дней рядом с этим человеком оказалось достаточно, чтобы разгадать всю его суть. По-крайней мере, так мне казалось тогда, за мгновение до того, как Ломпатри глянул в дальнозор. Этот рыцарь был самым умным из тех людей, которых я повстречал.

И он был силён. Да, возможно, телесные силы истощились с годами, но сила воли оставалась столь же несгибаемой, как его сияющий меч. Ещё я видел, что перед лицом трудностей и опасности, Ломпатри проявлял несокрушимую твёрдость характера, воодушевляя всех, кто находился рядом. Когда мы оказывались на волосок от смерти, я чувствовал, как люди меняются, а я, мой разум, моя душа оставались непоколебимыми и спокойными. Даже если бы сама смерть заглянула мне в глаза, я остался бы спокоен и трезв рассудком. Но моё спокойствие — это лишь отстранённость, которая, скорее всего, свойственна всем нуониэлям, или же всем сказочным существам. Но Ломпатри — человек. И как все люди, он должен бояться смерти, страшиться перемен, избегать боли. Однако, выходя на открытый бой с неизвестностью, рыцарь каждый раз демонстрировал несвойственную его товарищам выдержку и ту самую твёрдость. Тело его ныло от напряжения, в душе властвовал страх, но разум оставался чист. На грани жизни и смерти разум Ломпатри представал властелином и тела и души. А если мне и удавалось узреть страх, беспокойство, тревогу или слабость в этом могучем человеке, то лишь на миг. Теперь, подходя к мудрёному устройству медленным шагом, Ломпатри тоже казался спокойным. И всё же в плавных движениях я узрел нерешительность. Он спокойно сидел с Акошем и его бандой у костра в чистом поле. Он спокойно вёл беседу с лукавившим старостой в Степках. Без всяких сомнений рыцарь выходил на битву с разбойниками туманным утром у древнего храма. Увидав друга, раздираемого волками, Ломпатри без колебаний бросился на выручку. А тут, на вершине горной цепи Чнед, перед сложным устройством звездочёта Мирафима, великий воевода, владыка провинции Айну и подданный короля Хорада вдруг замешкал, подобно заяц, перед тем, как выпрыгнуть утром из своей норки на открытую опушку.

Ломпатри подошёл к устройству. Лорни попросил рыцаря сесть на шаткую, сколоченную наскоро скамейку из толстых, круглых, еловых веток и посмотреть одним глазом в устройство, а другой глаз закрыть. И только Ломпатри глянул в дальнозор, как тут же отпрянул от него, как женщина, открывшая сундук и увидавшая там мышь. Непонимающе, рыцарь посмотрел на Лорни, но тот лишь ласково улыбался в ответ, тыкал пальцем на дальнозор, и кивал Ломпатри, как бы говоря: «всё хорошо, так и должно быть». Во второй раз, Ломпатри смотрел в устройство уже дольше. Ему оказалось сложно держать один глаз закрытым, поэтому рыцарь приложил к нему руку. Но Лорни тут же взял рыцаря за обе руки и положил их на рычажки. Затем скиталец медленно начал переводить эти рычажки в разные положения, что вызвало у Ломпатри искренне удивление и восторг. Теперь, стало видно, что, глядя в это устройство, рыцарь испытывал искреннюю радость и восхищение. Но, как и свойственно Ломпатри, он быстро опомнился и стёр с лица детское выражение счастья. Он выпрямился и протёр глаза руками.

— Воська, — скомандовал Ломпатри. — Подай карту.

Слуга выполнил поручение, передав своему господину старый кусок кожи, который Закич обнаружил в одной из сожжённых деревень по прибытии в Дербены. Видавший виды лоскуток и картой-то сложно было назвать. Но Ломпатри попросил скитальца указать, где они сейчас находятся. Лорни понял проблему рыцаря и подробно объяснил, где построена наблюдальня, и как далеко «Врата», Скол и древний храм, где жил жрец Наимир. Ломпатри кивал головой и молча глядел то на карту, то в дальнозор. Потом он вернул карту Воське и глубоко вздохнул.

— Такую бы штуковину, да во времена нашествия Белых Саванов! — воскликнул Ломпатри смеясь. — Загнали бы их обратно на острова, откуда явились. А может, и куда подальше!

Рассмеявшись своей же шутке, Ломпатри приободрился и стал глядеть в устройство, страстно меняя положения рычажков, очевидно менявших угол обзора, открывая новые места наблюдения. Сначала мы все следили за ним с интересом. Но рыцарь всё сидел и сидел, щёлкая рычажками, время от времени восторгаясь чем-то, что видел через дальнозор. Это продолжалось так долго, что всем стало скучно. Вернулось ощущение холода и усталости, а голод с новой силой дал о себе знать. Воська раздал остатки пережаренной зайчатины, но этого, конечно же, оказалось недостаточно для того, чтобы снова ощутить чувство сытости. Когда солнце стало клониться к закату, Ломпатри попросил показать ему лагерь возле Скола.

— Весь форт отсюда не видать, — сказал мне Ломпатри, когда остальные занимались перенаправлением устройства. — Но то, что я видел, вызывает больше вопросов, нежели

ответов. Форт хоть и называется «Врата», но ворота как с одной стороны, так и с другой, которая смотрит на Сивые Верещатники, нисколько не примечательны. Странно всё же, отчего они так назвали этот форт. Люди внутри не вооружены; только на стенах и за стенами. Что находится в укреплении внутри стен, конечно, не видно. Возможно, детей держат там. Но всё же я не увидел признаков присутствия большой группы пленных. Зато теперь я знаю, как устроен этот форт. И всё же дети должны быть там. Глянем сейчас на эти штольни, и, если ничего странного нет — двинем на «Врата».

Ломпатри говорил всё это не столько мне, сколько самому себе. Рыцарь полностью погрузился в раздумья и планирование. И что-то не давало ему покоя. Понятные и видимые лишь ему одному причины и следствия всего предприятия не сходились. Ломпатри чувствовал и понимал — что-то он всё же упустил. Лорни продолжал настраивать дальнозор, а рыцарь ходил взад-вперёд, бубня себе под нос единственное слово: «неразумно». Он повторял это слово вновь и вновь, пока Лорни не окликнул его. Ломпатри поспешил сесть на уродливую скамейку, уткнулся в устройство и стал лихо управлять рычажками, будто бы делал это всю жизнь. Лорни предупредил рыцаря, что солнце уже садиться и скоро ничего будет не видать. Но на этот раз наблюдение продлилось лишь несколько минут.

— Подземные твари! — воскликнул Ломпатри, подпрыгнув на скамейке. — А ну глянь!

Мы с Лорни приблизились к нему. Тут же подоспел и Навой. Сначала Лорни посмотрел в устройство, затем старый солдат, а потом и я заглянул в эту чудо-машину. Сказать, что я удивился — ничего не сказать. Я действительно увидел то, что находилось на расстоянии нескольких дней пути. Поселение у подножья Скола выглядело так, будто лежало у меня на ладони; небольшой лагерь из нескольких халуп. Одна из построек выглядела вполне прилично, а другие больше походили на сараи для дров. Через лагерь строем шли сутулые фигуры, несущие каждая по большому камню. Эти камни они сбрасывали в овраг. По дну оврага бежал ручеёк. На излучине я увидел несколько фигур в белых одеяниях. Они охраняли группу детишек, возящихся в воде — видимо, стирающих что-то.

— Это они! — услышал я голос Навоя.

— Нашли! Отлично у нас получилось, правда, господин рыцарь? — радостно спросил Лорни. Но Ломпатри не ответил.

Я повернул правый рычажок и волшебный «глаз» повернулся чуть левее, открывая то, что ещё миг назад оставалось недоступно кругозору. Когда я повернул левый рычажок — «глаз» поднялся вверх, открывая земли, лежащие за лагерем возле Скола. Но при этом всё помутнело и пришлось поворачивать ещё один небольшой рычаг, чтобы снова всё выглядело чётко. Этот последний рычажок был соединён с хитрым механизмом, изменяющим положение одного из ледяных блинов. Именно от его положения и зависела чёткость того, что я видел. Четвёртый рычажок двигал ещё один блин. От него зависло то, как широко я видел перед собою. Когда я стал двигать им, поселение у скола стало уменьшаться, и вскоре я видел уже весь лес, где это поселение находилось. Когда я отвёл блин ещё дальше — я увидел и часть самого большого предмета в Дербенах — часть Скола. Красота и необычность этих гор поразили меня. Солнце уже касалось горизонта, и поэтому каменные склоны гиганта окрасились в холодные, мрачные тона грядущих сумерек. Верхушка же склона ещё горела ярким жёлтым цветом, напоминающим пожар. Там на вершине стоял осенний лес, ещё не потерявший золотую листву. Это буйство красок так захватило меня, что я, методом проб и ошибок, начал поворачивать механический глаз на осенний лес и увеличивать то, что видел в маленький глазок невероятного устройства. И хотя меня переполнял восторг и удивление — я не пропустил то, что происходило вокруг меня в эти последние моменты.

Когда Ломпатри отошёл от дальнозора, а я занял его место, Навой, Воська и Акош решили, что дело сделано, и пора двигаться в путь. Они спустились с подмостков. Я не видел происходящего, но слышал, как Лорни, не умолкая, бормочет себе под нос что-то про грядущую дорогу, сохранность устройства и про то, что не уйдёт, пока не разберёт и не сложит здесь всё по полочкам. Воська его подбадривал словами о том, что всё будет в порядке, и постоянно обращался к своему хозяину, спрашивая о распоряжениях. Но Ломпатри не отвечал слуге. Его голос я услышал только через некоторое время. Рыцарь разговаривал с Акошем. Они стояли рядом, голоса их звучали тихо, как при спокойной беседе.

— Неразумно, — сетовал Ломпатри, — всё это совершенно неразумно. Я не вижу всех ходов. Даже видя всё место действия, я не узрел всех передвижений и чаяний. Ты не говоришь мне всего, что ты знаешь.

— О, рыцарь, вы гораздо умнее меня, — отвечал ему Акош так же тихо, но всё же достаточно отчётливо, чтобы я смог различить каждое слово. — Я молчу лишь потому, что не знаю, что вы хотите услышать. Спрашивайте — всё поведаю.

— Какая страсть! Откуда? Неужто подзабыл, как силился меня поджарить?