Нунивак
Шрифт:
Иван отставил жестяную кружку.
— То есть как это поехать домой?
— Работа там легче, — сказал Таю.
— Да вы что, дед, как это мне можно отсюда уехать? Я тут, можно сказать, только и силу собственную почувствовал, узнал, что может Иван Шипкин. Нет, пусть едет другой, а меня от Севера не оторвать.
— А что жалуешься? — недоуменно сказал Таю.
— Сам не пойму, — пожал плечами тракторист. — Обычай здесь такой. Многие жалуются…
— И ругают нашу землю, что она холодная, такая-сякая, — перебил тракториста
— А верно! — почесал темными пальцами голову тракторист. — Как это я не подумал? Извини, земляк… Вот дурья башка! Болтаешь иногда всякие глупости, и лень задуматься над словами, которые говоришь! Тьфу!
— Трудно любить нашу землю, — продолжал Таю. — И ещё труднее обмануть её любовью…
Ложились поздно. От дыхания на брезенте палатки появилась ледяная пороша. Она падала мелкими снежинками на лица спящих.
Утром прилетел вертолет. Он сел рядом с палаткой, разбудил мотором путешественников.
Летчик Петренко радостно поздоровался со всеми: он всех знал, и его хорошо знали.
— Не нужна ли какая помощь? — спросил он тракториста.
— У меня всё в порядке, — ответил тракторист. — Сегодня собираюсь быть в стаде Клея.
— А я туда лечу, — сказал Петренко. — Мы облетываем все оленеводческие бригады: вожу медицинских работников. Таю, а вы не хотите полететь в стадо на вертолете?
— С удовольствием, но не могу оставить тракториста и Емрона. Кэлы меня назначил старшим, — ответил Таю.
— Летите! — в один голос сказали Емрон и Иван Шипкин. — Мы как-нибудь уж доедем на тракторе. Не беспокойтесь, всё будет в порядке.
— Ну, если так, полечу на вертолете, — сказал Таю. — Когда ещё представится такая возможность?
В кабине вертолета, загруженном ящиками с медикаментами и какими-то аппаратами, было тесновато, но Таю уступили место возле окошка.
Завертелись лопасти, и тяжелая машина сначала повисла над тундрой, а потом полетела, оставив под собой трактор с санями и две человеческие фигурки, размахивающие шапками.
Тундра разворачивалась перед Таю, как большая картина, нарисованная талантливым художником-великаном. Это уже не была однообразная заснеженная холмистая равнина, а горный хребет, перерезанный долинами рек, угрюмыми ущельями.
Скалы то надвигались вплотную к машине, то убегали, стараясь стряхнуть с себя трепетную тень вертолета. Полет продолжался недолго, и Таю откровенно об этом пожалел, когда машина опустилась возле небольшого кочевого стойбища, состоящего из деревянного домика на полозьях и двух переносных яранг.
Клей радостно встретил гостей.
— А разве трактора не будет? — спросил он, здороваясь с Таю.
— Петренко захватил меня, — ответил Таю. — А трактор сегодня прибудет. Следом идет.
— Скорее бы, — сказал
— Полные тракторные сани везем самых разных вещей, — сказал Таю. — Там найдется и чай, и табак, и итгильгын, и моржовое мясо. А пока вам придется обнажить свои торсы и показаться врачам.
— Товарищ Мухина, — взмолился Клей, увидев врача. — Вы же нас совсем недавно осматривали… Когда мы были на берегу.
— Значит, ещё раз надо, — сказала высокая женщина с мужественными чертами лица. — Задуют зимние пурги, до вас не добраться тогда… Хочу быть уверена.
Пока шел медосмотр, Таю знакомился со стойбищем. Домик на полозьях служил, видимо, и медпунктом, и клубом, и общежитием для зоотехника и учетчика. Остальные пастухи жили со своими семьями в ярангах. Таю знал, что у каждого пастуха на центральной усадьбе, в «Ленинском пути», есть хороший дом. Но не станешь жить на два дома, а оленевод пока не может обойтись без семьи в тундре.
Стадо находилось примерно в километре от стойбища. Олени паслись в широкой долине, уже скованной льдом реки. Издали стадо казалось огромным серым одеялом, расстеленным на снегу. Гигантское «одеяло» меняло свои очертания, передвигаясь по долине.
Клей первым показался врачу и вышел из домика. Он вызвался проводить Таю до стада.
Оленевод легко шел по снегу. Шаг у него был пружинистый, прыгучий. Таю по привычке, приобретенной долгими годами ходьбы по льду, осторожно ставил ногу на снег, как бы пробуя его прочность.
Клей рассказывал Таю о летовке стада, о будущем маршруте зимней кочевки.
— Скоро мы будем отсюда далеко, — говорил Клей. — И на тракторах нас не достать тогда. Будет прилетать Петренко. Хороший летчик. Знает, где искать стадо…
Стадо приближалось. Уже можно было отчетливо видеть отдельных оленей. Они с подозрением смотрели на приближающегося Таю большими выразительными глазами.
Таю хотел подойти вплотную к оленю, но рогатый отпрыгнул от него, метнув из-под копыт горсть снега.
— Боится чужого человека, — сказал Таю.
— Олень не собака, — со значением сказал Клей, — он даже своего пастуха не подпускает близко.
— Дикие, что ли? — спросил Таю.
— Нашего чукотского оленя можно назвать диким, — сказал Клей. — Мой дед рассказывал, что они ещё хорошо помнят, как по чукотской тундре бродили стада диких оленей. Вот за этими оленями кочевали чукчи-кочевники, от которых потом произошли мы — чаучу.
— Значит, — заключил Таю, — неизвестно, кто у кого пасется: люди около оленей или олени около людей?