Ну, понеслось!
Шрифт:
Я навалилась на перила не в состоянии больше думать. Город спал под покровом желтоглазых фонарей, а я все размышляла, вытащив на балкон мягкий стул и укрывшись пледом.
К моменту пробуждения ребенка я уже все приняла как данность. На сей раз мы завтракали у себя в «камере». Наблюдая за Маришкой, я видела обычную милую девочку, растущую в нормальной любящей семье. Она умела общаться и была в меру пытливой, простодушной и доброжелательной. Чудесный ребенок. Я бы хотела, чтобы мои дети были похожи на это милое создание. Но тут
Маришка, быстро доела завтрак, заскучала и вернулась ко вчерашнему разговору:
– Я убегу домой.
Представив маленького бельчонка в современном городе, я ужаснулась. Разницы нет, что маленького ребенка отпускать одного, что зверушку. Отогнав от себя невеселые мысли, я посмотрела на притихшую девочку.
– Мариш, я боюсь за тебя. Города ты не знаешь, а кругом машины, глупые детишки с камнями и еще много чего опасного.
– Я к маме хочу! – упрямо сказала малышка.
Я озадаченно огляделась. Жизнь идет независимо от потрясений, и Маришку надо было расчесать и заплести косичку, но расчески здесь не было. Спохватившись, что она ждет моего ответа, я заверила:
– И она к тебе хочет. Подожди, скоро Ник приедет и нас заберет.
– А Кевин?
Я на миг запнулась. Ну да, он сильный и надежный, а я глупая обманутая женщина. Ребенок ждал моего ответа, и я весело отозвалась:
– И Кевин, конечно. Они оба придут.
– А Тео? – Вновь упрямый тон и нахмуренные брови. Малышке очень важно, чтобы о ней все беспокоились. Понятное желание, я, не сдержавшись, улыбнулась:
– И Тео. – А Даше не поздоровится. Предательница! Не могла предупредить меня раньше.
Маришка, от скуки играя сама с собой, складывая из пальчиков замок, припомнила:
– А помнишь, мы тебе цветы подарили? Это я придумала! – похвасталась малышка, которой от моего зыбкого обещания, что за ней придут, видимо, стало легче.
– Конечно, помню, это были самые красивые цветы в моей жизни, – созналась я.
Маришка, чуть повозившись с чайными ложками, вновь раскапризничалась, просясь к маме. Подумав, что во всем виновата скука, потому что ребенку нечем заняться, я подошла к двери и резко в нее постучала, заодно объяснив девочке свои действия:
– Я им скажу, чтобы они принесли что-нибудь тебе почитать и карандаши с тетрадкой. Ты, наверное, буквы уже знаешь?
Она довольно кивнула.
Охранник, приносивший нам завтрак, на мою просьбу лишь отрицательно покачал головой. В его глазах не было ни капли смущения. Пустота, он плевал на все и на всех.
Я с возмущением спросила:
– Простите, что тогда ребенку делать? Ей пять лет, она же не может сидеть неподвижно.
– Я спрошу. – И захлопнул дверь.
Это вывело меня из себя. Я должна знать, чем все это закончится! Тут меня как кипятком обдало от еще одного воспоминания. «А после
Схватившись за стену судорожно сведенными пальцами, я все еще слышала его «попробовать». И Даша тогда испугалась, а я еще думала, что ей не стоит так волноваться. Внезапно меня охватила дрожь, такая сильная, что пришлось прижаться спиной к стене и закрыть глаза, глубоко дыша. Маришка подбежала ко мне, крепко прижалась… Сначала я не поняла, чего она хочет, но потом пришла в себя и крепко обняла девочку, успокаивая:
– Мариш, у меня голова болит, не обращай внимания. Сейчас пройдет.
– От тебя так пахло страхом. Он тебя напугал?
Ох уж эта детская проницательность… С трудом разжав губы, я ответила:
– Нет, не он. Другой дядя. Это давно было.
– Они все тут гиены. Ник никого-никого, кроме Сейрры, из них не любит, – сказала девочка и понимающе покачала головой.
Гиены, вот оно что! Чем дальше, тем интересней. Но тут дверь распахнулась, и на пороге появился главный похититель. Мне про себя приходилось называть его именно так – он не представился.
– Что беспокоит вас на этот раз? – недовольно спросил брюнет. Его словно отвлекли от важных дел, и вновь этот пафосный тон…
Я сухо произнесла:
– Маришка – маленький ребенок, она просто не может сидеть на одном месте. Ей нужны краски, карандаши, мультики и прогулки.
Он сосредоточенно кивал, и если бы я не знала, что он еще тот негодяй, наверное бы поверила, что он прекрасно меня понимает и переживает за малышку.
– Да, все принесут и гулять выпустят. Но…
Я попыталась понять, что он имеет в виду.
– Мне так жаль, мадам… – Похититель не мог скрыть сарказма.
– Мадмуазель, – машинально прошептала я, все еще гадая, что за пакость он придумал.
– Мадмуазель, – издевательски поправился он, – а вот вам гулять нельзя.
– Переживу. – Я с облегчением выдохнула. Он, видимо, решил, что я собралась бежать. – Спасибо. За ребенком во дворе смотреть кто-то будет?
– Конечно.
Меня вдруг одолело желание позлить его:
– Я надеюсь, ее не тронут ваши гиены?
Он на миг замер, испытующе смотря мне в глаза. Я изобразила сплошную невинность. Ага, успокоился.
– Нет, не тронут, не сомневайтесь. – И вновь поганая улыбочка театрального злодея.
Маришка из всей речи услышала только про прогулки:
– Я хочу гулять.
– Иди, – разрешил наш тюремщик.
Маришка, ни капли не сомневаясь, быстро обняла меня и вприпрыжку побежала из комнаты.
– Так привязалась к вам? – серьезно удивился негодяй.
– Благодаря вам, – с сарказмом оскалилась я. Девочки рядом не было, я могла говорить все, что думаю.
Но бандит ответил, я даже не сразу поняла, о чем это он:
– Я смотрю, не зря на вас запали сразу двое.
Что он вообще имеет в виду? Кого?